Куда ведут звери Заратустры

Meister Schwarzsichtig

Публикация: Свинец Сатурнианца № 2, 2003



"…Так говорил Заратустра в сердце своем, а солнце стало уже на полдень;
тогда он вопросительно взглянул на небо: ибо услышал над собою резкий крик птицы.
И он увидел орла: описывая широкие круги, несся тот в воздух, а с ним - змея,
но не в виде добычи, а как подруга: ибо она обвила своими кольцами шею его.
«Это мои звери!» - сказал Заратустра и возрадовался в сердце своем.
«Самое гордое животное, какое есть под солнцем, и животное самое умное,
какое есть под солнцем, - они отправились разведать.
Они хотят знать, жив ли еще Заратустра. И поистине, жив ли я еще?
Опаснее оказалось быть среди людей, чем среди зверей,
опасными путями ходит Заратустра. Пускай же ведут меня мои звери!»"



Как и всякого философа, Фридриха Ницше не так уж и просто читать - тем более, если читатель хочет действительно вникнуть в его учение. Однако, главное произведение "отшельника из Сильс-Марии" - "Так говорил Заратустра" - с позиции именно чтения является самым "легким", если, конечно, подобное слово вообще применимо к процессу изложения и восприятия философской мысли. Здесь сложные и непривычные философские спекуляции так талантливо вплетены в поэтическое повествование, что иногда возникает ощущение, что "Заратустра" - вовсе не философский трактат, но обособленное от всего остального творчества Ницше литературное произведение. Впрочем, во всех талантливых литературных произведениях философия в большей или меньшей степени - но обязательно и неизбежно - вплетается в сюжетную нить.
Подобному оживлению "Заратустры" немало способствуют довольно необычные персонажи - звери пророка: орел и змея. Причем часто из-за своего образа мыслей и действий они выглядят гораздо человечнее, нежели сам Заратустра, отчужденный от всего "человеческого, слишком человеческого". Орел и змея не всегда сопровождают Заратустру в его странствиях, но они неизменно остаются его единственными настоящими друзьями. Да разве и можно вообразить Заратустре друзей из человеческого племени? О том же, что в жизни Заратустры его зверям придается немаловажное значение, говорит хотя бы то обстоятельство, что они упоминаются уже в третьем абзаце книги. Без преувеличения будет сказано, что орел и змея являются символом, эдаким штандартом Заратустры. И далеко не случайным является то обстоятельство, что звери Заратустры всегда упоминаются и описываются исключительно вместе, фактически как одно целое: орел никогда не говорит один, также как и змея, никогда они и не действуют порознь. Если бы не дающее соответствующую установку множественное число, то, не исключено, что у читателя начало бы складываться впечатление, что "звери Заратустры" - это некое единое существо. Рассмотрим же эту на первый взгляд необычную символику союза орла и змеи.
В мифологии и мистицизме орел и змея - помимо того, что сами по себе являются довольно популярными мифическими персонажами и элементами мистической символики, - будучи изображенными в паре олицетворяют собой противоборствующие силы света и тьмы: орел тесно связан с солнечной символикой и пониманием силы дня, змея является одним из образов ночи и призрачной, подземной жизни. Иногда вместо орла может фигурировать сокол или ястреб, а вместо змея - дракон, но принципиально это ничего не меняет. Например, в египетских мифах многократно обыгрывается противоборство бога солнца Ра, воплощающегося в образе сокола, и олицетворяющего собой мрак и зло змея Апопа (стоит заметить, впрочем, что столь распространенный в египетской мифологии образ змея как воплощение того или иного бога далеко не всегда указывает на "негативную" сущность этого божества).
В свою очередь сын Ра - Гор, который изображается в виде сокола или человека с головой сокола (также в виде солнечного диска с распростертыми крыльями, что указывает на его "солнечные" функции), имеет своим извечным противником Сета - олицетворение злого начала. Хотя изображений Сета в образе змеи и не существует, однако довольно часто он отождествляется со зловредным змеем Апопом. Другой пример - в скандинавской мифологии живущий на вершине мирового дерева Иггдрасиль мудрый орел постоянно "бранится" с драконом Нидхегг, который вместе со змеями грызет корни дерева. Змей и орел враждуют и в шумеро-аккадском предании об Этáна, легендарном правителе города Киша. Стоит упомянуть и тотем ацтеков - орел, поражающий змею, причем орел у ацтеков является символом бога солнца Тонатиу.
Символика орла и змея пересекается и в астрологии - при толковании зодиакального знака Скорпиона. Этот знак, как известно, имеет три различных символа, соответствующих ступеням раскрытия его значения: первый, самый распространенный символ - собственно скорпион, придающий этому знаку Зодиака однозначно негативный смысл, второй - змея, как символ мудрости, и третий, наименее распространенный - орел. В последнем случае, помимо того общего объяснения, что расположение звезд в созвездии Скорпиона напоминает как самого скорпиона, так и летящую птицу, скорпион заменяется орлом благодаря своему связанному с мистической инициацией символизму: будучи изображенным в виде орла, скорпион является высшим и наиболее духовным типом Скорпиона, преодолевшим себя как низменное ядовитое насекомое. Преодолевает он себя, что очевидно, через мудрость змеи. (По теме созвездий заметим, что созвездия Орла и Змеи располагаются в северном полушарии рядом, почти вплотную друг к другу. Данное замечание приводится лишь в качестве справки и ни на что не указывает.)
Еще один пример, связанный с тематикой духовного роста: использующийся в христианской иконографии сюжет орла, держащего в клюве змею, обычно принято толковать как указание на то, что низшая инстинктивная природа человека (символизируемая змеем) должна быть умерщвлена, а высшая духовная (т. е. орел) - освобождена. Но это лишь экзотерическое толкование этого символа.
С эзотерической же точки зрения единение орла и змеи - символов противоборствующих сил света и тьмы, - как одно из возможных изображений единения противоположностей имеет гораздо более важное значение: формула единства противоположностей издревле рассматривалась философами и богословами наиболее безупречным определением Бога, Абсолюта. О понимании именно в таком контексте единства орла и змея пишет в том числе и Мирча Элиаде1. Объединенные противоположности вовсе не противоречат друг другу, но взаимодополняют друг друга. Понятия противоположности и противоречия вообще не совместимы с понятием Абсолюта: у Абсолюта не может быть противоположности - ведь тогда бы Он не был Абсолютом.
Несмотря на порой чрезмерно перенаселенные всевозможными богами пантеоны, практически во всех древних цивилизациях существовало понятие "единого Бога", проявлениями которого и были все многочисленные божества. Очевидно, именно с позиции символизма этого "единого Бога", Абсолюта, стоит рассматривать и далеко не редкие случаи объединения в мифологии антагонистических орла и змея: например, символом главного вавилонского бога Мардука является дракон Мушхуш (Мушхушту), голова и тело которого были змеиные, передние лапы - львиные, задние - орлиные, а на хвосте - жало скорпиона. Единением орла и змея можно считать и одного из главных божеств индейцев Центральной Америки - Кецалькоатля, имя это означает "змей, покрытый зелеными перьями". В свою очередь Гора и Сета, противоборство которых носило настолько устойчивый характер, что их называли "Двумя Божественными Воинами" ("Двумя Бойцами", "Двумя Сражающимися", "Двумя Мужчинами"), иногда изображали как некое божество с одним телом и двумя головами.
Таким образом, единение орла и змеи вовсе не является "поэтическим изобретением" самого Ницше. Определенно, эти звери "попали" в его философию точно так же, как они "оказались" в мифологии различных народов, в иконографии, в оккультных науках, - но мы не будем здесь обсуждать, какой термин использовать для этого: архетипы Юнга или сакральные символы Генона. Сейчас для нас важнее именно то, что звери Заратустры являются устойчивым символом единения противоположностей. В контексте философии Ницше этот факт следует понимать как непосредственное указание на состояние "по ту сторону добра и зла". Учитывая, что подобная характеристика однозначно применима к Заратустре, орел и змей - более чем точный символ для него. Но нахождение "по ту сторону добра и зла", равно как и трансцендентное отчуждение от "человеческого, слишком человеческого" - атрибуты Абсолюта, одним из эзотерических символов которого, как мы уже указывали, являются объединенные орел и змей.
Но разберем пока более подробно одну из тем, затронутых при толковании зодиакального знака Скорпиона - инициацию. Определенно, объединение орла и змея является также и инициатическим символом. Орел, как уже говорилось, сам по себе является символом инициации - в первую очередь это связано с его ставшим нарицательным прекрасным, превышающим всякую норму зрением (орлу даже приписывается способность смотреть прямо на солнце) - здесь нетрудно провести параллель с инициированным, способным видеть и понимать то, что обыкновенным людям недоступно (в этом качестве символика орла особенно популярна у розенкрейцеров). Змея же, как символ мудрости, в ряде мистических доктрин является символом пути, непосредственно ведущего к инициации. Например, Мэнли П. Холл упоминает одну из легенд Мистерий - довольно необычную интерпретацию мифа из Книги Бытия, согласно которой великий Змей предоставил человеку знание того, чем на самом деле является произрастающее в Райском саду Древо Жизни, как и для чего его следует использовать, - освободив таким образом человека от подчиненности    д е м и у р г у    Иегове2. Одно из самых распространенных изображений, предназначенных символизировать инициацию, является изображение инициируемого, заглатываемого змеем. Вместо змея может фигурировать другое животное - дракон, рыба, кит (Ионы, гл. 2), василиск - но принципиально это снова ничего не меняет. Само слово "инициация", кстати говоря, в переводе с латыни означает "войти внутрь" - т.е. инициация есть вход вовнутрь мудрости, символизируемой, опять же, змеем.
Змея является персонажем обрядов инициации у многих народов и в силу своего подземного места обитания (одна из распространенных форм инициации подразумевает или даже инсценирует спуск инициируемого в подземное царство), а также из-за своего "перерожденческого" характера - периодическое обновление змеей своей кожи служит хорошим символом для инициатического "нового рождения". Нельзя обойти вниманием и убеждение многочисленных народов, принятое, кстати говоря, и учеными античности, о том, что съевший змею становится способным понимать "язык птиц"3, - в эзотерической традиции означающий особую форму передачи специальной инициатической информации и называемый иногда "ангельским языком". Кроме того, змея связана и с символикой "сверхнормального" зрения: египетский урей на коронах богов и фараонов представляет собой не что иное, как изображение Третьего глаза, который, в свою очередь, раскрывается все в том же акте инициации. Таким образом, объединенные орел и змея непосредственно связаны с инициацией, и, стало быть, мы можем говорить об инициатической подоплеке любого повествования, где они играют хоть какую-то заметную роль. И, действительно, Заратустра, все действия и приключения которого без всяких сомнений можно рассматривать как постепенное преображение инициируемого в инициированного, довольно часто советуется со своими змеей и орлом, чем лишний раз подчеркивает их роль в своей жизни. "Пускай же ведут меня мои звери!" (Mögen mich meine Thiere führen!) - теперь должно быть понятно, что кроется за этими словами.
В инициатическом аспекте интересно затронуть связь зверей Заратустры, самого пророка и Солнца. Орел, как уже отмечалось, непосредственно связан с солнечной символикой - это стопроцентно "солнечное" животное. Змея же чаще всего понимается именно как "лунное" животное, однако, благодаря своему двойственному символизму (например, ее видят "змеем-искусителем", но также и "змеем мудрости", символом Антихриста, но и символом Христа, символом Смерти, но и символом Жизни, и т. д.), в некоторых случаях предстает и как "солнечное" животное. Связь змеи с солнечной символикой находит буквальное отражение в таких прозаических фактах, как привычка змей греться на солнце, свернувшись кольцами, а также в том, что, как утверждается, змеи умирают лишь с заходом солнца. Но Солнце само по себе тесно связано с инициатическими Мистериями: каждое утро "воскресает" оно после своего вечернего "умирания" и ночного путешествия по Подземному царству, Царству мертвых, "воскресает" и одаривает всех своим светом - лучшую иллюстрацию ритуала инициации, включающего в себя символические смерть и воскресение, трудно придумать. Поэтому довольно часто Солнце является "действующим лицом" инициатических обрядов, а некоторые из них заканчиваются именно на рассвете: "воскресший" инициированный поднимается из "могилы" одновременно со своим могущественным "прототипом".
Напомним, что сразу же, буквально на первой странице, Заратустра обращается к Солнцу, восклицая, что он должен подобно ему "закатиться" (untergehen), и первый эпизод "Предисловия Заратустры" заканчивается словами: "Так начался закат Заратустры" (Also begann Zarathustras Untergang) - именно с этого утверждения и начинается непосредственно развитие сюжета. Второй раз это утверждение мы встречаем в конце того же "Предисловия", им заканчивается десятый эпизод, и, что знаменательно, здесь эти слова звучат почти сразу же за решением Заратустры: "Пускай же ведут меня мои звери!"
Заканчивается же эта "книга для всех и ни для кого" (характеристика, применимая и к инициации, между прочим) следующим восклицанием пророка: "«Это    м о е    утро, брезжит    м о й     день:    в с т а в а й    ж е ,    в с т а в а й ,    в е л и к и й    п о л д е н ь ! »    - Так сказал Заратустра и покинул пещеру свою, сияющий и сильный, как утреннее солнце, поднимающееся из-за темных гор" ("Dies ist mein Morgen, mein Tag hebt an: herauf nun, herauf, du grosser Mittag! " - Also sprach Zarathustra und verliess seine Höhle, glühend und stark, wie eine Morgensonne, die aus dunklen Bergen kommt). Аллегория на начало инициатического ритуала в начале книги и на его (успешное) завершение в финале повествования более чем явная. Причем, что немаловажно, инициация Заратустры - инициация истинная: о том, что Генон называл "контр-инициацией", не может быть и речи, ибо пройденная Заратустрой инициация освободила его, а не подчинила. Эта инициация была лишь средством, но не целью.
Впрочем, инициация Заратустры - предмет для более тщательного исследования, здесь же, к добавлению ко всему выше изложенному, нам хотелось бы указать на другие очевидные факты: Заратустра обитает в пещере, но пещеры, гроты и т. п. - классические места инициаций, где инициируемый испытывается одиночеством и безмолвием. Кроме того, жилище Заратустры располагается на горе, и вообще Заратустра во время своих странствий довольно часто поднимается на горы - но на языке инициатических Мистерий этот подъем символизирует переступание через человеческое ("человеческое, слишком человеческое") и проникновение на более высокие космические уровни. Пребывание на горе во многих традициях символизирует также непосредственное богообщение. Многие персонажи книги только и делают, что задают вопрос за вопросом Заратустре, но задавание вопросов посвящаемому, причем, нередко довольно каверзных и искушающих вопросов, - с чем мы и сталкиваемся в "Заратустре", - является обязательным элементом обряда инициации.
Рассмотрим теперь единение орла и змея с несколько иных позиций. Соединение в определенной последовательности отдельных частей орла и змея - когда покрытое чешуей пресмыкающееся становится способным летать, а пернатый получает раздвоенный язык и пасть со множеством (возможно) ядовитых зубов - дает в результате дракона. На это обстоятельство, кстати говоря, обращал внимание символист Андрей Белый4, однако, в несколько ином контексте, нежели собираемся проделать это мы. Мы же хотим сказать следующее: являясь неизменными сотоварищами Заратустры и его символом, объединенные орел и змей (т. е. дракон) достаточно явно должны указывать на "драконью" сущность и самого Заратустры. И, действительно, Заратустра сам отождествляет себя с драконом - в эпизоде со змеей, укусившей его во время сна (речь "Об укусе змеи"): "Когда же дракон умирал от яда змеи?" (понятно, что змея здесь не имеет никакого отношения к змею Заратустры - это рядовой "ползучий гад", и ничего более). Но в каком смысле следует понимать самоопределение Заратустры драконом? Ведь в мифологии дракон имеет однозначно негативное значение. Тем более, что несколько раньше - в своей самой первой речи "О трех превращениях" - Заратустра сам определяет драконом как раз то, что духу, "сильному и выносливому", следует одолеть: под великим драконом, которого зовут "Du sollst" (Ты должен), подразумевается запрет созидать, создавать новое. Победить этого дракона должен дух льва "Ich will" (Я хочу).
Это противоречие - Заратустра призывает сразиться с драконом, но в то же время он сам и есть дракон - объясняется все так же формулой из философии Ницше: если у тебя есть враг, то он должен быть достоин тебя. "Когда человек хочет стать героем, то сначала змея должна стать драконом, иначе у него не будет надлежащего врага", - провозгласил Ницше в своем более раннем произведении ("Человеческое, слишком человеческое", афоризм 498). Заратустра - герой, именно в мифологическом понимании этого слова (в том числе и в том смысле, что он проходит инициацию), а герой должен всегда с кем-то сражаться. Но равному ему по силе сопернику так и не суждено объявиться, нигде не видит Заратустра "надлежащего врага". Поэтому он сражается всегда только с самим собой - с Заратустрой-драконом. Именно поэтому Заратустра практически всегда один, в уединении - никто не должен мешать этой битве. Именно поэтому Заратустра и непобедим для людей, - никто из попадающихся ему на пути врагов и недоброжелателей не может одолеть его. Ибо нельзя победить того, кто сам является полем битвы.
Здесь, несомненно, прослеживается мифологический сюжет драконоборчества. И сам Заратустра является не только персонажем этого мифа, но и горячим поборником, "агитатором" драконоборчества как непременного условия настоящей жизни - жизни созидающего. Т. е., скажем мы, инициации, ведь жизнь человеческая, и особенно жизнь, наполненная непрерывной внутренней борьбой и "само-сражением", есть не что иное, как растянутый на многие годы обряд инициации. И это тем более, что в мифологии борьба героя с драконом или с каким-либо другим чудовищем является все той же инициацией - инициацией "героического" типа, - по достижении которой герой обретает бессмертие5. Каждый должен иметь достойного дракона: "Но некогда придут в мир гораздо большие драконы. Чтобы сверхчеловек не был лишен своего дракона, сверхдракона, достойного его, - надо, чтобы горячее солнце долго еще пылало над влажным девственным лесом!" (часть вторая, "О человеческой мудрости"). Чем страшнее твой враг, тем выше уровень твоей инициации - и наоборот.
С другой стороны, понимание Заратустры одновременно как дракона и как борющегося с ним, как героя и анти-героя, есть снова не что иное, как воплощение формулы единства противоположностей - на этот раз уже в самом пророке. Таким образом, Заратустра (а значит, и сам Ницше) - не просто "проповедник" или "создатель нового учения", но - Слово Абсолюта. Даже если (если!) поначалу Заратустра таковым и не является, то в процессе инициации, которая есть не только ритуал перерождения, но также и процесс непосредственного получения знания, причем знания, явно превышающего человеческий уровень, у него окончательно кристаллизуется понятие Сверхчеловека - уровня, по любым представлениям и параметрам приближающего его, все-таки человека, к Абсолюту.
Читатель всегда неизменно следует вслед за Заратустрой, переживая с ним все перипетии его пути, и тем самым сам проходит инициацию - ведь именно таково назначение истинных инициатических текстов. А потому читатель при помощи текста и сам приближается к Абсолюту. Раскрыв книгу, ему нужно только воскликнуть вместе с Заратустрой: "Пускай же ведут меня мои звери!"




1 См. Мирча Элиаде, "Мефистофель и андрогин", глава "Замечания о религиозном символизме". // Мирча Элиаде, "Азиатская алхимия", М., ЯНУС-К, 1998, стр. 473. текст

2 Мэнли П. Холл, "Энциклопедическое изложение Масонской, Герметической, Каббалистической и Розенкрейцеровской Символической Философии", глава "Легенда Хирама", Новосибирск / М., НАУКА / КСП, 1997, стр. 311. текст

3 Аналоги широко известной чешской сказке о Златовласке имеются практически у всех народов - вместо змеи в них может фигурировать "чудная рыба", но принципиально это опять-таки ничего не меняет. текст

4 См. Андрей Белый, "Круговое движение (Сорок две арабески)", арабеска № 25. // "Фридрих Ницше и русская религиозная философия", Минск / М., АЛКИОНА / ПРИСЦЕЛЬС, 1993, стр. 102. текст

5 Напомним, что мифические герои, победившие дракона, начинают также понимать "язык птиц" - например, Зигфрид. текст




Наверх
 

Предыдущая статья

НИИ Апокалипсиса

Следующая статья