"Тот, потусторонний, мир даже ещё более реален, чем наш, земной. Этот последний - не что иное, как отражение потустороннего, а не наоборот. Что по ту сторону находится справа... - здесь слева", - так посвященный барон Бартоломеус фон Йохер наставляет своего сына Христофора Таубеншлага в романе Густава Майринка "Белый Доминиканец". Саймон Ифф, магистр эзотерического Ордена, в романе Алистера Кроули "Лунное Дитя" говорит то же самое: "Всегда помните, что существует мир, где левое и правое поменялись бы местами - если бы нам удалось туда проникнуть". И дальше: "...Такой мир может существовать. Мало того: мы должны попытаться найти причину, по которой он должен существовать". Эту же мысль можно найти и у Мирчи Элиаде ("Загадка доктора Хонигбергера"): в своем дневнике занимавшийся йогической практикой доктор Зерленди пишет "о том, как он видит мир во время некоторых медитаций: мир, где всё наоборот, то есть все предметы отвергают свою сущность. Так, прочное кажется хрупким, хрупкое - прочным; пустоты представляются наполненными, а всё плотное, густое, производит впечатление вакуума. Далее без всяких уточнений доктор Зерленди роняет фразу о том, что мир - в его совокупности - он видел, цитирую по рукописи, «полной противоположностью тому, как видит его человек, когда не спит». Правда, это выражение в точности совпадает с формулами мистиков и ритуальных книг, где всегда говорится об ином мире, или мире, познаваемом в экстазе, как о «полной противоположности» тому, что мы видим глазами своей телесности".

Рудольф Штайнер, построивший свою антропософию, исходя из личного мистического опыта, а также основываясь на учениях предшествовавших ему мистиков и оккультистов, в своем "Очерке тайноведения" описывает потусторонний мир аналогично: "Но только открывающееся здесь [в "стране духов", где человек оказывается после смерти] является как бы противоположностью того, что выступает в чувственном мире. Пространство, заполненное в чувственном мире каменною массою, представляется духовному взору как бы пустою полостью, но вокруг этой полости можно видеть силу, придающую камню его форму. Цвет, присущий камню в чувственном мире, представляется в духовном мире дополнительным цветом. Таким образом, красный камень при взгляде на него из страны духов будет зеленоватым, зелёный - красноватым и т. д. Также и другие качества являются в своей противоположности".

Великий мастер Говард Филлипс Лавкрафт в своем рассказе "Ловушка", пересказывая историю мальчика Роберта Грандисона, попавшего в "Зазеркалье" при помощи старинного зеркала ( - "Зеркала Локи", обладавшего "способностью засасывать людей в чрево своего внутреннего пространства, в котором ... нарушались все известные законы, присущие обычному трёхмерному пространству. Это было не просто зеркало - это была ловушка, дверь, ведущая к тайникам сознания"), описывает потусторонний мир всё в тех же выражениях. В частности, произошедшая в Зазеркалье трансформация Роберта у Лавкрафта является "проявлением той присущей четвёртому измерению странной закономерности, в соответствии с которой законы перспективы в нём обладают обратным действием. ...Спектральная картина четвёртого измерения тоже оказалась перевёрнутой вверх тормашками: синее в нем было жёлтым, зелёное - красным, а многочисленные промежуточные оттенки заменялись соответствующими им цветовыми антиподами. ... Подобно тому, как красное заменялось в зазеркалье зелёным, белое - чёрным, а большое - маленьким, организм человека оказывался там, если можно так выразиться, перевёрнутым наоборот - в первую очередь это относилось к парным органам, таким, как руки, ноги, глаза, уши, ноздри". Именно таким, буквально вывернутым наизнанку - "левшой, с перевёрнутыми органами" - Роберт и вернулся в обычный мир.

Этим эпизодом Лавкрафт показывает опасность необдуманного, случайного, "профанического" входа неподготовленных и духовно, и ментально, и магически исследователей в потусторонний мир - они оказываются беспомощными перед неведомыми и абсолютно неподвластными земной логике силами и законами, поэтому-то с ними и происходят все эти инфернальные превращения (ср. с одним из эпизодических персонажей рассказа "Курган", который вернулся из "экспедиции" в подземный потусторонний мир К-ньян - или Ксиньян, Ксинайан - также с перемещёнными слева направо внутренностями - "словно его вывернули наизнанку"). Вообще, в творчестве Лавкрафта, отмеченном печатью фатализма и даже трагизма, мысль об опасности профанического входа в потусторонний мир прослеживается постоянно, и все описываемые им "несанкционированные" контакты исследователей-энтузиастов с этим миром оборачиваются либо катастрофой для них самих, либо - хотя крайне редко - все-таки "счастливым" избежанием оккультной катастрофы, но сопровождающимся, как минимум, "психологической травмой" (пожалуй, единственным исключением здесь является роман Лавкрафта "Зов Кадафа Неведомого", раскрывающий - это можно утверждать довольно определённо - определённую инициатическую практику).

В "Ловушке" главный герой Кэневин устанавливает связь с попавшим в Зазеркалье мальчиком, будучи сам в состоянии сна, - это является прямым намёком на "единство" мира сновидений, посмертного мира и "зазеркального" мира. (Кстати, у Кэрролла Зазеркалье также в итоге оказывается миром, увиденным Алисой во сне - вообще, если читать истории профессора математики Оксфордского университета, помня о мистических учениях и доктринах, то не такими уж и "детскими сказками" они видятся...) Конечно, возникает вопрос: почему - если в потустороннем мире (в Нави) "всё наоборот" - человек видит во снах всё в правильном порядке, т. е. таким же, как и наяву, на земле. Это происходит по той причине, что "мир сновидений", строго говоря, всё-таки не является "полноценным" потусторонним миром. Своего рода это лишь вход в него - или один из нижайших уровней в иерархии потустороннего мира. В частности, по Штайнеру (ук. соч.) само по себе сновидение есть промежуточное состояние между бодрствованием и собственно состоянием сна: во время глубокого сна (т. е. без сновидений) астральное тело человека покидает его физическое и эфирное тела, когда же сон сопровождается сновидениями, астральное тело, совершенно покидая физическое тело, всё-таки сохраняет какую-то связь с эфирным телом - поэтому оно не может проникнуть в потусторонний мир, где всё, в отличие от сновидений, и представляется абсолютно наоборот в сравнении с земным миром.

Понятно, что по этой же причине человек (за крайне редкими исключениями) по пробуждении сохраняет воспоминания лишь о сновидениях, но не о самом сне, во время которого его душа, или астральное тело, пребывает в потустороннем мире - отсутствие сновидений вовсе не означает отсутствия астральных путешествий; осознание, воспоминание и анализ этих путешествий возможны лишь при соответствующем оккультном развитии. Когда человек стоит перед зеркалом, он видит в нём мир хоть и "перевернутым", но точно таким, какой он и есть (т. е. непосредственно перед поверхностью зеркала), не догадываясь о существовании подлинно "зазеркального" мира (по ту сторону поверхности зеркала), где уже действительно всё наоборот. Сновидение - это такое же зеркало, за которое нужно шагнуть. И, как это должно быть понятно, шагнуть отсюда туда гораздо сложнее, нежели оттуда сюда: в "Ловушке" Кэневин обладает способностью видеть во сне потусторонний, "зазеркальный", мир лишь благодаря тому, что (невольный) житель этого мира Роберт взывает к нему, приоткрывая таким образом дверь в потусторонний мир.

Можно предположить, что Лавкрафт неспроста сделал путешественником в "зазеркальный" мир именно ребёнка (как, кстати, и Кэрролл). Дети в какой-то мере являются - неосознанными - "агентами потустороннего". Они, как пришедшие в этот земной мир относительно недавно, ещё "помнят" законы того мира, откуда они пришли, т. е. мира, где в соответствии с индуистскими доктринами пребывают все души до своего земного воплощения. Стало быть, войти в контакт с потусторонним миром детям значительно проще, нежели взрослым. Но помнят они тот мир, конечно же, абсолютно не осознавая этого. Дети помнят и знают то, ради чего они же сами (точнее, лишь некоторые из них), уже будучи взрослыми, проводят целые годы в бесконечных поисках, размышлениях и терзаниях, порой ошибаясь, сбиваясь с пути, но всегда стремясь вернуть это первоначальное знание.

"Маленькие дети обладают знанием Отца", - так говорится в гноститическом Евангелии Истины, которое приписывается самому Валентину. Древние египтяне считали, что дети наделены даром пророчества - если мысленно спросить о чем-нибудь богов, а потом сразу появиться среди играющих детей, то первое, что удастся услышать, и будет ответом богов. Упоминание о гораздо большей связи детей с потусторонним, духовным, сверхчеловеческим миром можно найти практически и у всех современных исследователей, занимающихся вопросами религии и метафизики: от глубоких эзотериков (см., например, А. Дугин "Тамплиеры пролетариата", "Власть венценосных младенцев") до "оккультистов", едва ли претендующих на какое-то серьезное отношение к ним (см. ЛаВей "Сатанинская библия", "К вопросу о человеческом жертвоприношении").

Кстати, о "зеркальности" потустороннего мира свидетельствует факт, на первый взгляд не имеющий никакого отношения к делу: маленькие дети практически всегда путают, где лево, а где право, и довольно долго не могут усвоить это элементарное для земного мира правило - т. е. переучиться с потустороннего на земное. Причина этой путаницы кроется именно в более тесной связи с потусторонним миром. Позже, вырастая под "чутким руководством" взрослых, забывших, что они сами когда-то тоже были детьми (чего уж удивляться забвению ими потустороннего?), дети становятся "полноценными" представителями земного мира и, как следствие этого, утрачивают связь (пускай даже лишь интуитивную) с потусторонним миром. Не все, конечно. Порой некоторые "взрослые" продолжают путать левое и правое... Потустороннее "отпускает" в земной мир далеко не всех. У него есть "агенты" на земле.

Во время одного из своих экспериментов со "временем Ляпунова" Para Bellum получил сообщение, исходившее от, как это было определено позднее, его Ангела-Хранителя. Вкратце - сообщение провозглашало необходимость "вывернуть себя наизнанку". Вывернуть себя наизнанку, перемешать правое с левым, перевернуть все понятия и условности - т. е. стать принадлежащим потустороннему миру и оставаться здесь на земле лишь частично, чуть ли ни формально - обязательное условие Странника Пути Левой Руки. Но, конечно, очень осторожным следует здесь быть - всегда должно помнить о предупреждениях Лавкрафта.

Пожалуй, и всё - больше никаких комментариев и разъяснений к этому. Впрочем, напоследок ещё немного лирики... Когда Para Bellum был маленьким, ему часто, чуть ли не систематически, снился один и тот же страшный сон: будто на правой руке его, выше запястья, открылась ужасная язва, и из неё друг за другом выползают - медленно, точно по графику - отвратительные белые черви. Сон являлся в различных интерпретациях, однако суть всегда была одной и той же - правая рука была "прокажённой", и даже простой взгляд на неё вызывал содрогание. Много позже Para Bellum интерпретировал этот сон как прямое указание следовать Путём Левой Руки, отторгнув Правую. А другого выхода, в общем-то, у Para Bellumа и не было.