На этом мероприятии я оказался не то, что случайно, а скорее даже и закономерно, хотя и не без воздействия "случайностей". 24 марта по долгу службы, смешанного с искренним интересом профессионального маргинала, я посетил галерею "Борей" на Литейном, где проходила презентация книги Жана Парвулеско "Путин и Евразийская империя" - она была организована Евразийским Союзом Молодёжи при содействии издательства АМФОРА, к изумлению многих (об этом свидетельствовали некоторые реплики, отпускавшиеся посетителями на задних рядах) издавшего этот конспирологический труд. Презентация имела однозначно политический характер, а не творческий (уж на 98 процентов точно), и лично мне лишний раз продемонстрировала вялую анормальность, скажем так, журналистов (меня возмущающе восхитил поступок одного из них, под шумок упёршего бутылку шампанского, которая терпеливо дожидалась своего часа), равно как и истеричную назойливость интеллигенции, мнящей себя спасительницей нации и гарантом стабильности общества - выскочил там один умник. Может, впрочем, на него так подействовали фотографии отечественных "даунов" и "даунят" (за авторством немца Петера Дамманна), развешенные по всей галерее.

На мероприятиях такого рода, как известно, все дела обговариваются и решаются уже по завершении официальной части - вот я среди прочих и разговорился с "известным фотографом", как он представился (ну, это действительно так - наверное), Владимиром Пешковым. На презентации он, по собственному признанию, оказался случайно - "заглянул на огонёк" - поэтому не очень хорошо понимал, о чём идёт речь, и вообще он был безобразно аполитической личностью. Тем не менее какое-то время мы исправно беседовали на политические темы (я, помнится, разъяснил ему значение победы ХАМАСа для политики США и России), а потом разговор внезапно перескочил на совершенно другую тему - Пешков начал с жаром приглашать меня (собственно, он зазывал каждого встречного-поперечного) на выставку "Жизнь и смерть винила", "организовываемую моими друзьями". Я, разумеется, мягко изумился тому обстоятельству, что винил хоронят, и попытался разъяснить ему, что это далеко не так - бывалый фотограф пришёл в восторг и вцепился в меня пуще прежнего. Он даже начал настаивать, что я должен выступить на презентации и развенчать миф о смерти винила. Выступать мне, само собой, не хотелось, но на выставку я таки пошёл.

Оказавшись через четыре дня на месте, я понял, почему мне так и не удалось найти в сети подтверждения времени открытия выставки, сообщённому мне Пешковым: мероприятие было "не для всех", а только "для прессы и приглашённых". Тем не менее, никаких значительных проблем по проникновению в выставочный зал музея, кроме разве что недовольного брюзжания какой-то билетёрши-администраторши, не возникло. Да ещё б возникли - зал буквально ломился от журналистов и разношерстной публики, большую часть которой, понятное дело, составляли представители "старшего поколения", некоторые даже "неформальной наружности" (пара-тройка другая). Была, впрочем, и молодёжь: как правило, противной прилизанной наружности или, наоборот, с претензией на "стильность" - положение малость спасали две невесть откуда взявшиеся скромные "готички".

Дикое, по сравнению с презентацией книги Парвулеско, количество прессы меня озадачило: то ли, как сказал лидер ЕСМ Валерий Коровин, действительно "в Питере Путина не любят" (никогда, если честно, не задумывался над этим), то ли журналисты по мере возможности стараются избегать "фашистского" ЕСМ, равно как и маргинального конспиролога, то ли, что вероятнее всего, смерть винила публика будет жрать гораздо охотнее. Да ещё и добавки потребует.

Собственно, на выставке был представлен не только винил (точнее, самого-то винила как раз таки и не было - конверты от пластинок, развешенные на одном из стендов зала и надёжно зафиксированные в двух стойках-листалках, были пустыми), но и связанные с ними предметы искусства - картины, скульптуры, инсталляции. Как бы это доходчиво объяснить: картины такого плана, которые лично я определяю как "митьковские" (но очень может быть, что к творчеству "митьков" они не имеют никакого отношения), скульптуры - из тех, что шокировали бы любого порядочного классика (на Пушкинской-10 такие выставляются хронически), а инсталляции… Инсталляции нагло уверяли посетителей, что имеют самое непосредственное отношение к звёздам музыки, содержавшейся в выставленных на всеобщее обозрение конвертах пластинок. Вот, например, подпись к одной из них: "Табачные крошки (tobacco crumbs) из карманов концертного пиджака Мика Джаггера времён мирового турне 1972 года" - на солидной металлической тумбе под гигантским увеличительным стеклом покоятся табачинки, среди которых затесались и крошки зелёного цвета характерной формы. И всё в таком духе. Типичная выставка типичного современного искусства. Да, в углу зала стоял монитор, на котором крутили попсу годов эдак пятидесятых - это была никакая не инсталляция, а просто видео-сопровождение.

Выступали, к счастью, недолго и помалу. Первым взял слово Никита Сазонов, художник, картин которого на стенах галереи висело предостаточно (надеюсь, что не ошибся с его именем, потому что там ещё был и Андрей Сазонов - скульптор). Его речь я слушал невнимательно, потому что яростно лопатил стойки-листалки (очень, кстати, туго переворачиваются конверты - так, что раздражаешься и испытываешь желание бросить это дело), понял только, что он художник, а с винилом связался случайно и вообще, похоже, использует его лишь как повод выставиться (напрямую он так, конечно, не сказал).

Потом выступал Алексей Плюснин, музыкант и коллекционер, руководитель творческого союза "АПозиция" (он создал его в 2001), благодаря которому, собственно, и родилась эта выставка. Так же, как и в случае музыкантов, задействованных на "Дебоширфильме", могу сказать, что музыкальные проекты Алексея (группы DWA, ЛОЛИТА, РДББ, ОРКЕСТР АПозиции) лежат вне области моих интересов и вкусов: основное (сегодняшнее) направление экспериментов Плюснина - фри-джаз. Хотя, конечно, мимо тех обстоятельств, что одно время Алексей был художественным директором Международного Фестиваля Сергея Курехина "S.K.I.F.", а также, что у него был совместный проект с Гари Лукасом, автором музыки к несравненному фильму Вегенера "Голем", я не могу пройти мимо.

В своей речи Алексей (единственный, кстати, из участников выставки, не облачившийся "по случаю" в официальный костюм) превознёс винил до небес, забравшись даже в политику - в частности, он заявил, что "железный занавес рухнул благодаря трём вещам - жвачке, джинсам и виниловой пластинке". Винил как материал приобрёл в его выступлении какое-то даже метафизическое значение - вплоть до того, что важна "не музыка, которая на нём записана, а именно сам винил". Касательно тех предметов, что были выставлены в зале, Плюснин - с каким-то даже сокрушением - заметил, что ему приходилось держать под контролем творческий процесс художников, работавших над экспонатами, потому что они "ничего не понимают". В общем-то, это и ежу было понятно, что главное на этой выставке - Плюснин и его коллекция, а все эти художники - сбоку припёка. Пускай кто-то и думает иначе.

Потом слово взял мой "старый знакомый" Пешков - он ораторствовал громче всех и, во-первых, провозгласил себя "серым кардиналом" проекта, а во-вторых, яростно бросился в полемику с выступавшими и с ещё не выступившими (именно так). К ужасу своему я услышал байку о его знакомстве музыкантом, который "горячо возмутился известием о смерти винила", вот только Пешков, не моргнув глазом, уверил публику, что "этот музыкант" живёт за рубежом. Он ещё что-то много и торопливо говорил о виниле, а закончил свою речь пафосной фразой "Король умер, да здравствует король!" Как же без этого.

После Пешкова раздалось ещё несколько коротких спичей, которые я добросовестно пропустил мимо ушей. Официальная часть закончилась - все загалдели и расползлись по всему залу. Я подошёл к Пешкову и укорил его за то, что он переселил меня за пределы отчизны - тот отмазался, что это "не принципиально", что публике "так интереснее", ведь, в конце концов, он правильные вещи говорил. В свою очередь он поинтересовался, почему же я не выступил в защиту винила, на что я ответил, что "я маргинал, а здесь собралась гламурная публика" (насчёт гламура я, может быть, и переборщил, но разъяснять что-да-как собравшейся публике действительно не имело смысла - большинству из них до винила не было совершенно никакого дела). Пешков что-то буркнул в ответ и буквально растворился у меня на глазах, а потом всё оставшееся время старательно шарахался от меня.

Послонявшись какое-то время по залу, пытаясь должным образом рассмотреть выставленные предметы искусства, я в конце концов обратился к Алексею Плюснину. Перво-наперво я поинтересовался, почему он не выставил пластинку Чарльза Мэнсона - мне доподлинно было известно, что она у него есть (собственно, по большей части ради неё я и припёрся на выставку). Алексей охотно объяснил, что эту пластинку он давно продал, потому что, во-первых, "это был не оригинал" - "не оригинал?" - почему-то известие о не подлинности далёкой и в какой-то мере даже мифической пластинки несказанно огорчило меня - "нет, не оригинал, а во-вторых, не люблю я Мэнсона". Вторая часть ответа меня не удивила. Можно было бы и не говорить.

Потом я поинтересовался, как так получилось, что на его выставке оказался "такой странный экземпляр" - я указал на picture-disc DARKTHRONE "Transilvanian Hunger" (мы стояли как раз напротив стенда, где была вывешена эта пластинка - единственный, кстати, picture-disc на всей выставке), - "и ещё на входе в витрине у вас лежит…" - "BURZUM" - опередил он меня - "Да, BURZUM". "Эти две пластинки совершенно выбиваются из всей экспозиции, им здесь совершенно не место", - сказал я. Алексей совершенно согласился со мной и объяснил, почему он их поместил на стенды: практически все экспонаты выставки принадлежат периоду 50-70-х годов, а музыка того времени была, как известно, музыкой жизни, света и любви. Теперь эта музыка никому не нужна, а винил мёртв. Алексей был в полном курсе того, что в сегодняшнем металлическом и индустриальном андерграунде винил всё ещё жив и даже процветает, "но эти DARKTHRONE и BURZUM как раз таки и символизируют смерть винила, потому что сегодня для того, чтобы издаться на виниле, нужно так вот раскраситься" - он показал на DARKTHRONE - "или прорычать что-нибудь сатанинское…" - "…или убить кого-нибудь" - брякнул я - "…или убить кого-нибудь" - согласился Алексей. Таким образом эти два экземпляра винила, прямо противоположные остальным жизнеутверждающим экспонатам, и символизируют его смерть.

Потом Алексей неожиданно признался, что он играет "то же самое [что и DARKTHRONE], но только не metal". Я рассудил, что, судя по прочитанным мною рецензиям на его музыку, и судя по тому, какое у Плюснина может быть понятие о Black Metal, такая формулировка для представителя радикально-экспериментального джаза вполне уместна. Наша беседа перешла в более профессиональное русло, и была прервана бесцеремонным вторжением корреспондента "5 канала". Или "СТС" - я не обратил внимания.

Надо заметить, что при всё моём отношении к происходившему в тот день в Музее городской скульптуры (а именно: квази-хипповско-гламурная тусовка), я не могу не признать, что в позиции Алексея действительно есть что-то верное: "дети цветов" все вымерли, а некогда принадлежащий им винил захватили, как выразился Алексей, "мрак, безумие и смерть". Они вымерли не без помощи Мэнсона, хотя он сам это и отрицает - зря отрицает. Но, не будь Семьи, это всё равно бы произошло - чуть позднее, но обязательно произошло. "Дети цветов" сами убили себя, сами похоронили свою свободу - художники, претендующие на звание свободных, авангардных и чуть ли не радикальных творцов, лишний раз подтвердили это, вырядившись на торжественное мероприятие в офисную робу, в свои серые "деловые" костюмы. Потому - да здравствует мрак, безумие и смерть. Дальше вы сами знаете - Apocalypse now.