Осень проникла в наш край, и, как говорит поэт, прекрасные дни Аранжуэса уже миновали. Мы - я и мой друг, двадцатитрёхлетний обер-лейтенант Штанковиц, как раз сидели в кафе "Влезь к ней в окно" - я помню всё, как будто это было лишь вчера - и поглядывали, не пройдёт ли мимо какая-нибудь задорная красотка.

- Что ты сегодня делаешь, Штанковиц? - спрашиваю я, - лично я иду кутить.

- Я-то? У меня сегодня "личное", - отвечает Штанковиц, и тут вдруг распахивается стеклянная дверь кафе, и внутрь вваливается капитан по статистике, семидесятитрёхлетний фельдъегерь Франц Мачек.

- Вы уже знаете? Война, война! - с трудом переводя дыхание, кричит он. Что же, мы оба, я и Штанковиц, взволнованно вскакиваем, и Штанковиц в первом порыве замешательства кричит:

- Счёт!

- Господин капитан, да ты не спятил ли? - спрашиваю я и принимаю надменную позу. Однако, ошибки не было.

Никакое перо не в состоянии описать, что тогда происходило в груди каждого из нас. Война, война, ведь это, поди ты, мерзкое дело, - примерно так думаю я об этом сейчас, в зрелые годы!

Я был ещё совсем юный лейтенант, поэтому при мысли о милом родительском доме у меня немного сжимало сердце.

А тогда были такие тихие и мирные времена, что весть о войне грянула подобно молнии.

Как известно, в то время на троне восседал наш Высочайший Главнокомандующий Алоис Третий, Добродетельный. "Давно, очень давно это было, ныне покоится он в каменных гробницах!"

При помощи тесных связей, которые я тогда поддерживал с одной высокопоставленной персоной - пардон, но такт не позволяет мне разглашать какие бы то ни было детали, - я узнал все подробности как о начале войны, так и о её дальнейшем ходе, став, таким образом, одним из тех немногих простых смертных, коим было дозволено взглянуть глубже в эту страницу мировой истории.

Объявление войны произошло, как известно, тридцать первого сентября - достопамятная дата.

Проводилась как раз выставка крупного рогатого скота. Она должна была открыться ровно в одиннадцать часов. Великолепные быки со всех окраин монархии уже стояли рядами, украшенные венками, и ожидалось лишь Высочайшее прибытие нашего любимейшего Главнокомандующего. Но вот наконец подъехал его парадный автомобиль.

В следующий миг видная отовсюду высокая фигура Алоиса Третьего стояла на помосте. А в трёх шагах позади него, в расшитом золотом мундире, - та самая высокопоставленная персона, о которой я уже говорил, и от которой позднее я всё в точности и разузнал.

Незаметно вытащил наш Высочайший Главнокомандующий из заднего кармана какую-то бумажку и украдкой взглянул на написанное.

- Этот мост народу…, - слышно было Его бормотание, - Нет, это не то, - и Он извлёк другую карточку: "Ура!" ("...Нет, это тоже не та".)

Потом появилась голубая со следующим предложением:

- И громче, чем колокол, впредь… (Чёрт побери,^* опять ошибся.)

Монарх уже начинал нервничать, - можно было заметить явные признаки Высочайшего нетерпения.

Новая записочка:

- Но только смотрите, чтобы эти отношения пришли к благополучному завершению так быстро, как это только возможно... (Проклятый Франц^** опять мне всё перепутал!)

И в последний раз погрузилась Высочайшая рука в задний карман. Красная записка! Миг неимоверного напряжения - и вот над толпой твёрдо и внятно прозвучал голос государя, одним решительным ударом разрубающий гордиев узел:

- Я - объявляю - войну!

И прежде чем кто-либо смог как следует прийти в себя, сопровождаемый "высокопоставленной персоной" монарх упругими шагами уже покинул помост.

Собранные в полном составе господа из Генерального штаба, которые стояли здесь же рядом, некоторое время пребывали в глубочайшей растерянности. И только наш незабвенный начальник управления артиллерийско-технического снабжения Топф Эдлер фон Фельдринд, умнейшая голова нашей тогдашней армии, спас положение, - как это уже не раз бывало в подобных критических ситуациях, - следующими решительными словами: "Гспда, эээ, только штаа, длжно быть, штото прзошло".

И уже мгновение спустя над ярмарочной площадью бушевал национальный гимн.

Вспыхнуло такое воодушевление, о котором по прошествии столь многих лет едва ли можно получить хоть какое-то представление. Скот вырвался из загонов и бешено носился кругами, - великолепных быков было больше не сдержать; сильнее, всё сильнее и сильнее от тысячи глоток становился клич: "Да здравствует Алоис Третий, Добродетельный!" И между этими выкриками, подобно взлетающим фейерверочным ракетам, резко звучали свирепые проклятия в адрес врага.

Как это всегда бывает в таких случаях - когда имеет силу клич "К оружию!" - за несколько часов воодушевление прокатилось по всей стране. Никто не хотел никому ни в чём уступать. Сама простота возлагала свои золотые обручальные кольца на алтарь отечества, меняя их на железные кольца от занавесок. Девушки теребили сутки напролёт (шарфики, или как там они называются). А что касается знатных дам, то они устраивали благотворительные базары для Красного Креста с чмоканьями. Пардон за выражение, но, если честно, то была настоящая потеха. Я помню всё, как будто это было лишь вчера! Несмотря на всю серьёзность положения, частенько приходилось нам тогда украдкой улыбаться.

Это было, поди ты, ещё то лихое время!

Итак, целую неделю спустя знаменательной даты дворец военного министерства был ярко освещен. Перед воротами, то вздымаясь, то отступая, волновалась возбуждённая толпа, и полицейские в поте лица своего с неимоверным трудом сдерживали это совершенно необузданное движение.

Как я позднее узнал по секрету от упомянутой высокопоставленной персоны, господа из Генерального штаба долгое время не могли договориться, против какой же, собственно говоря, державы следует вести войну.

"Черногория! Черногория!" - закричали почти все, когда читавший вслух майор-аудитор добрался до буквы "Ч", и лишь благодаря упрямству некоторых благоразумных господ, которые без конца подчёркивали, что необходимая манёвренность тыловых подразделений армии, вследствие именно сейчас проводимой реорганизации таковых, оставляла всё-таки желать лучшего, и что как раз сейчас, когда после столь продолжительного времени славная история отечества вновь пополняется очередной славной страницей, необходимо тщательно остерегаться всякого излишнего риска, - итак, благодаря этому упрямству благоразумных господ сошлись в конце концов на Фессалии. А трон там занимал Менелас Караванкопулос, и то, что он был единственным сувереном, который не имел родственных связей с остальными династиями - ведь он, как известно, был низкого происхождения - имело решающее значение.

Но лишь ранним утренним часом последнего дня недели было проведено голосование, в результате которого было принято следующее решение: "по поручению Высшего военного министерства государственной типографии sub adressa p. t. следует немедленно и по возможности максимально ускорить печать новых карт для генерального штаба, и в особенности тех, которые относятся к стратегическим дорогам в граничащие с нами на востоке соседние страны".

Тем самым жребий был брошен.

"Alea jacta est", - как всегда имел обыкновение говаривать наш ныне усопший полковник Щицьер.

Между тем, все мы офицеры в неописуемом волнении ожидали в казармах грядущего приказа сверху.

Мы пришли в боеготовность, и с девяти часов вечера рядовой состав в полном походном снаряжении стоял, построившись, на плацу казармы.

Наконец, в семь часов утра, - никогда в жизни не забуду я этого момента - пришёл приказ: "На вокзал!" И под звуки старого как сама история "татарамм, татарамм, татарамм тата - татарамм, татарамм, татарамм!" мы прошли через весь город.

Сердце чуть не выскакивало из моей груди.

"Вот пуля пролетела, то ли мне она, то ли тебе", - тихонько напевал я себе под нос, в то время как мы маршировали дальше.

Полчаса спустя мы погрузились в вагоны.

Наш полк (под командованием полковника Щицьера) был командирован, как мы скоро просекли, на Боденское озеро.

Ибо на то были весьма веские основания.

Как известно, император Караванкопулос, чьё настоящее имя было, собственно, Франц Майер, до своего вступления на престол вместе со своим братом Ксавером возглавлял шайку разбойников. Впоследствии Ксавер переправился в Швейцарию и стал там владельцем собственной гостиницы. Само собой, мысль о том, что между Фессалией и Швейцарией вились тонкие дипломатические нити, не должна была ни в коем случае упускаться из виду.

Задачей нашего полка было, как мы вскорости разузнали, во что бы то ни стало - пускай даже нам это стоило бы последнего солдата - предотвратить десант обоих швейцарских военных кораблей "Подарочек" и "Вильгельм О-Телль", которые под всевозможными полными интриг уловками, - и под предлогом якобы исключительно мирной ловли сига и ельца, - денно и нощно курсировали в угрожающей близости от нашего берега.

Ежечасно наш полковник принимал доклады шпионов из вражеского стана.

Да, то были дни изнурительнейшего волнения!

Стало известно, что швейцарцы, как только узнали, что наступают имперские войска, сразу же от страха подняли на "подымалке" всех без исключения коров страны на горные пастбища. Потом пришло ещё одно известие, что гражданин Швейцарской Конфедерации охотник Гуйллауме Ёщсли, промышлявший тем, что ставил капканы на автомобили, был произведён в адмиралы, и что назначение Бьюебли - в то время ещё старшего официанта в гранд-отеле "Купчишко на озере" - в должность фельдмаршала следует ожидать с минуты на минуту, и всё потому, что поток приезжих иностранцев уже начал иссякать.

"Прибывают грозные пехотинцы из Ваадтланда, которые в мирное время простреливают дырки в эмментальском сыре", - пробежал вдруг такой слух, - "это совершенно свободные швейцарцы, не терпящие на ногах никакой обуви, и лишь частым переходом вброд улиц Женевы заполучают они ботинки, - созданные сами собой и, так сказать, самым что ни на есть естественным путём".

Ночью каждую минуту быть готовыми идти на геройскую смерть, днём беспрестанно слышать раздающиеся с горных хребтов невразумительные команды на "швейцарском немецком", - эти вселяющие ужас "хахарахх-хооу-кси!", - ах как часто тогда приходил ко мне в бивуак Штаковиц и со слезами на глазах выдавливал из себя: "Друг мой! Я больше не выдержу!"

Одним прекрасным утром - я как раз закурил свежую сигаретку, - по всему лагерю раздался вдруг сигнал тревоги: "Татара-татара!" "Атака, атака!" - промелькнула у всех нас одна и та же мысль. Выкрики команд, беготня начальства туда-сюда, сигналы артиллерии, в горячке ломившейся со своими орудиями прямо через наши пехотные отряды - и так далее, и так далее. У каждого из всех нас офицеров голова шла кругом. Короче, то была полная неразбериха - возможная лишь в военное время.

Но скоро вновь наступил хладнокровный порядок и тишина; выяснилось, что всего-навсего полевые телеграфы неправильно отстучали сообщение. В бинокли увидели несколько переправляющихся через Линдау повозок спецназначения, которые, нагруженные огромными раскрашенными в разные цвета металлическими пластинами, казалось, транспортируют какой-то новый, совершенно неизвестный вид оружия. Это была, однако, всего лишь разобранная на части искусственная радуга из Риги, изготовленная из листового металла, - национальное достояние Швейцарской Конфедерации, которую швейцарцы берегли как зеницу ока, и теперь из страха за неё переправляли в безопасное место.

Ну да хватит пока обо всём этом. В число моих обязанностей, как добросовестного хроникёра, входит также осветить и то, что происходило на восточной арене боевых действий.

Беспримерными форсированными маршами, стоящими особняком во всей военной истории, продвигались наши первый, второй и третий армейские корпуса в восточном направлении.

Тот столь мало желанный ход, который, к сожалению, несмотря на отдельные славные для нас эпизоды, приняла кампания, всем известен, - это уже история; однако, ход этот следует отнести исключительно на счёт совершенно непредвиденных случайных обстоятельств. То наши славные полки на Боденском озере держали в постоянном страхе предполагаемого противника, то нам приходилось бороться на востоке с невероятнейшими напастями всевозможных видов. То не пришли, к примеру, карты Генерального штаба из государственной типографии, и их отсутствие сделалось крайне ощутимым, - и так далее, и так далее.

Ошибочные толкования старого положения Хельмута Мольтке "врозь идти, вместе драться", к тому же дополненные всевозможными искажающими смысл опечатками, роковым образом закравшимися в план кампании, в течении долгих лет мира успели утвердиться и привели к тому, что первому армейскому корпусу выдали боеприпасы, а второму - оружие, и приказали обоим выступать раздельно. Всё бы ничего, да поди ж ты, по какой-то нелепой случайности первый армейский корпус потерял верное направление и заблудился в Зибенбюргене, так что второй армейский корпус прибыл в Фессалию без единого патрона - и через четыре недели, так и не сделав ни единого выстрела, возвратился на родину.

Третий же армейский корпус, оснащённый по старому принципу и оружием, и боеприпасами, также, к сожалению, по какому-то недоразумению очутился слишком далеко на юге. Военное счастье организовало прямо-таки заговор против нас!!

Что касается действий врага, то с самого начала они были для нас также абсолютно необъяснимыми и таинственными.

Указы по войскам Менеласа Караванкопулоса, - всё-таки несправедливо, впрочем, названного в истории "интриганом", на первый взгляд кажутся совершенно бессмысленными, плодом больного воображения^***. Так и подмывает отыскать какую-нибудь подковырку, не знай, что имеешь дело с душевнобольным.

Так, фессалиец заочно приговорил к смертной казни каждого из своих солдат, кто отважился бы стрелять в кого-нибудь из наших офицеров, а обосновал он это своему штабу, внимавшему vis-á-vis, следующим сумасбродным высказыванием: "Горе нам, если когда-нибудь враг окажется без «начальства», и солдат будет предоставлен самому себе". Этот бред Караванкопулоса зашёл так далеко, что он тайком нанимал крестьян, пастухов, цыган и так далее, и всего лишь для того, чтобы скрытно чинить по ночам повреждённые телеграфные провода; как говорят, при этом он выражался: "Командование сухопутными войсками в Вене должно иметь беспрерывное влияние на ход войны". Может ли человек в здравом уме понять всё это?

Но и это ещё не всё: на дорогах, где должна была проходить наша пехота, были довольно часто разложены доски - чтобы облегчить нам, господам офицерам, которые все были верхом, переход через траншеи! А ежели вдруг пострадает как-нибудь твоя лошадь - тут как тут, словно из-под земли, появлялся всегда какой-то босяк и приводил с собой новое, объезженное, кроткое как овечка животное. На рядовых же, напротив, свинец сыпался градом из засады: парни валились сотнями.

Впрочем, и по сей день не выяснено то обстоятельство, почему при вступлении нашего второго армейского корпуса в Фессалию население неприятельской державы не проявило ни малейших признаков замешательства или страха, - все они лишь нагло ухмылялись. Казалось, эти канальи учуяли, что наши не имели в своём распоряжении ни единого патрона.

Мы уже упоминали, что наш третий армейский корпус под командованием Топфа Эдлера фон Фельдринда тем временем в беспримерном форсированном марше весьма странным образом очутился слишком далеко на юге. И вот однажды, в предрассветных сумерках, предстала перед изумлёнными взорами Генерального штаба лежащая глубоко внизу широкая долина, а посредине неё - сверкающий, добротно укреплённый город.

Ни секунды даром не потерял пылкий и доблестный Топф.

Ведь всё: и полумесяцы на куполах - короче, истинно турецко-греческая манера, - и угрожающе молчащий форт, и войска на улицах в австрийском (!!) обмундировании, которые, по-видимому, абсолютно ничего не подозревали, - всё это должно было указать на то, что третий корпус напоролся на самое сердце Фессалии, и что коварные греки, скорее всего, запланировали как-то изощрённо обдурить имперские войска.

Бесшумно, словно кошка, разослал Топф свои отряды по позициям, после чего в семь часов утра открыл огонь и сразу же перешёл в штыковую атаку. Дело дошло до боя такой ожесточённости, ничего подобного которой ранее не бывало. Впрочем, нужно отдать должное простому солдату: как львы сражались наши парни. Город же защищался отчаянно; со времён крестовых походов не бывало подобной грандиозной битвы, и лишь наступившая ночь положила конец бойне.

Однако, уже в четыре часа пополудни, окинув поле битвы взглядом бывалого полководца, понял Топф Эдлер, что никакая сила на свете не сможет вырвать у него пальму первенства, после чего телеграфировал Высочайшему Главнокомандующему:

"В результате кровопролитнейшего сражения захвачена столица вражеской державы. Всякие попытки побега противника исключены. Покорнейше кладу эту решающую победу к ногам Вашего Величества. Подпись: Топф".

В половине пятого депеша прибыла к своему адресату, в шесть часов победная аллилуйя разнеслась всеми ветрами, и уже в семь часов наши полки на Боденском озере были извещены об окончании войны и получили приказ об отходе.

Дело было как раз после марша: я устраивался в обеденном зале одного фешенебельного отеля, как это уж повелось в военное время, и, к огромному неудовольствию нескольких морщивших носы щёголей, которые со своими разодетыми в пух и прах жёнами сидели за сервированным столом, снимал свои сапоги, чтобы немного проветрить портянки, - как вдруг врывается Штанковиц, но от душивших его слёз он совершенно не способен говорить. "Мир...", - единственное, что он произносит. Ну, и "сжимаем друг друга мы в объятиях и слёзы от радости льём", как прекрасно поётся в одной песне.

Что то было за ликование! Товарищи окружили меня, и мы, плача, поздравляли друг друга. Посредством грубой силы циничных шуток эти два щёголя были выдворены из ресторана; нас было шестеро господ офицеров и трое фельдфебелей - ну и закатили же мы грандиозную попойку до раннего утра.

Хотя, на следующий день пришёл ещё один поток депеш, поставивших всё под сомнение, а в перспективе указывающих и на продолжение войны, "так как штурм столицы вражеской державы был основан на досадной ошибке"; но нам всё было до лампочки, и так, как обстояли дела - история зашла уж слишком далеко. Наши офицеры, что были женаты, настаивали на немедленном возвращении домой, - и наконец всё дело решилось заключением мира.

Второй поток депеш был тогда, разумеется, истолкован вышестоящей стороной как неофициальный.

Противоречие же в телеграммах вытекало, собственно, из того обстоятельства, что некая захваченная штурмом вражеская столица на восточной арене боевых действий уже тем же вечером, при вступлении Топфа Эдлера фон Фельдринда после сражения в город, была распознана и признана - слишком поздно, правда, - как Сераево: то Сераево, которое уже давно, очень давно, было австрийским, и ещё со времён кайзера Франца Иосифа было присоединено к монархии.

Хотя, как это ни прискорбно при теперешних обстоятельствах, пусть всё-таки и была эта - ну, ладно, можно, пожалуй, сказать - ненужная потеря человеческих жизней при вторичном штурме Сераево, - но ведь ход кампании в общем и целом, и в особенности ход самой битвы, преподали нам такое обилие нового стратегического опыта, что по его ценности следовало бы более чем загладить все теневые стороны всей этой истории.

Тут можно лишь сказать: что уж тут поделаешь, такова суровая военная профессия.

Пардон: но ведь где есть свет, там сразу появляется и тень.

И потом, то, что война вещь просто необходимая, должны признать и проницательнейшие умы среди гражданского населения.

Что же касается меня, то я ни за что на свете не хотел бы лишиться своих военных воспоминаний. Когда я так думаю и поглаживаю при этом свои воинственные усы, овладевает мною всегда такое странное чувство, которое словами просто невозможно выразить. Ведь ты тогда уже важная птица, - и когда тебя встречает какой-нибудь пожарный или кто-то другой, а ещё издали он видит твой Высочайший Орден - то вот уже салютует он навытяжку или стоит по стойке "смирно". А когда подходишь к какому-нибудь общественному месту или вступаешь, к примеру, на лужайку, - никто не осмеливается заговорить первым при твоём появлении. Ну и, конечно же, девушки!

Да... Пардон, я уже говорил, но всё-таки ещё раз - что касается меня, то я ни за что на свете не хотел бы лишиться своих военных воспоминаний.

^* Историческое, прошу прощения. текст

^** Франц когда-то был камердинером Его Величества. текст

^*** И по сей день наши государственные историки ломают голову над тем, как же найти ключ к пониманию образа действий фессалийца. текст

Рассказ "Штурм Сераево" (Die Erstürmung von Serajewo) впервые был опубликован в сатирическом журнале "Simplicissimus" (Мюнхен), позднее он вошёл в сборник рассказов Г. Майринка "Волшебный рог немецкого филистёра" (Des deutschen Spießers Wunderhorn, 1913). Написанный как пародия на военные мемуары и высмеивающий имперский милитаризм Австро-Венгрии и Германии, наряду с четырьмя другими рассказами из сборника "Штурм Сераево" был запрещён для публикации в собрании сочинений Майринка, изданном в Мюнхене уже во время Первой мировой войны. Несмотря на всю нелепость описываемых в рассказе событий - носящую исключительно сатирический характер, - нельзя не отметить его определённую пророческую линию: Балканы были одной из главных арен Первой мировой войны 1914-1918, поводом к войне послужил инцидент именно в Сараево - убийство эрцгерцога Франца Фердинанда 28 июня 1914 года.

В этом рассказе нет ни единой оккультной или мистической нотки: никогда не стоит забывать, что Майринк был мастером не только оккультного жанра, но в равной степени и сатирического. Как говорит сам писатель в романе "Вальпургиева ночь" устами манджу: "...Торжественно говорят лишь тупицы. Тот, кто не способен в юморе видеть серьёзное, тот так же не способен юмористически воспринимать ложную серьёзность, которую ханжа почитает за основу мужественности; такой обязательно станет жертвой фальшивой восторженности так называемых «жизненных идеалов». Высшая мудрость кутается в шутовские одежды!"

Также хотелось бы отметить, что расценивать этот рассказ как "пацифистский" было бы более чем ошибочно: эзотерик Майринк практически во всех свои произведениях выказывает неприязнь к военным - этим бравым представителям деградировавшей касты воинов, и к врачам - унылым отголоскам деградировавшей жреческой касты.

Перевод выполнен по изданию: Gustav Meyrink, "Des deutschen Spießers Wunderhorn. Eine Auswahl", VERLAG VOLK UND WELT, Berlin, 1969.

"…Прекрасные дни Аранжуэса уже миновали…" : В оригинале "Die schönen Tage von Aranjuez waren schon vorüber", - умышленно искажённая цитата из драмы Фридриха Шиллера "Дон Карлос, инфант испанский" (1787), акт I, сцена 1; в оригинале: "Прекрасные дни в Аранжуэсе уже на исходе" (Die schönen Tage in Aranjuez sind nun am Ende), - со времени опубликования "Дон Карлоса" эти слова являются крылатыми.

"…И внутрь вваливается капитан по статистике, семидесятитрёхлетний фельдъегерь…" : Фельдъегерь - военный (или правительственный) курьер для доставки важных, преимущественно секретных, документов. Пребывание фельдъегеря в чине капитана нелепо уже само по себе, возраст Франца Мачека добавляет комичность его фигуре.

"…Наш Высочайший Главнокомандующий Алоис Третий, Добродетельный…" : Алоис Третий, Добродетельный (Alois der Dritte, der Gütige) - вымышленное пародийное лицо; "Добродетельный" - так в средневековье в народе иногда именовали некоторых монархов (например, Леопольд V, Добродетельный, герцог Австрийский, XII-XIII века), в применении к герою рассказа это имя должно звучать едкой сатирой.

"Давно, очень давно это было, ныне покоится он в каменных гробницах!" : Данная фраза с неким налётом величественности и анахронизма должна, очевидно, лишний раз подчеркнуть ироническое отношение автора к своему герою. Ср. также со словами отказа в поединке Императору в "Фаусте" Гёте (II часть, IV акт, сцена "На переднем горном отроге").

"…Наш незабвенный начальник управления артиллерийско-технического снабжения Топф Эдлер фон Фельдринд, умнейшая голова нашей тогдашней армии…" : Топф Эдлер фон Фельдринд (Topf Edler von Feldrind) - дословный перевод имени: "Горшок Дворянин из Полевых Быков"; далее в оригинале следует игра слов "Topf" - "Kopf": "горшок" - "голова".

"…Читавший вслух майор-аудитор добрался до буквы «Ч»…" : В оригинале - до "M", Черногория по-немецки - Montenegro. Единогласный выбор Черногории (тогда - независимого наследственного княжества) господами из Генерального штаба и дальнейшие события сатирически подчёркивают сложность политической ситуации на Балканах в то время.

"…Сошлись в конце концов на Фессалии…" : Фессалия - историческая область в средней части Греции, у побережья Эгейского моря. С 1396 по 1881 Фессалия принадлежала Турции, с 1881 - в составе Греции. Дальнейшие указания на направления военных действий и расстояния демаршей являются такими же нелепыми, как сама описываемая военная ситуация.

"…Государственной типографии sub adressa p. t. …" : Sub adressa pro tempore (лат.) - под названием на сегодняшний день.

"Alea jacta est" : "Жребий брошен" (лат.), - слова, приписываемые Юлию Цезарю, когда он в 49 году до н. э. вопреки запрещению сената перешёл со своими войсками Рубикон, положив тем самым начало гражданской войне в Римской империи. Учитывая описываемую в рассказе ситуацию, приведённая выше Майринком близкая к этому высказыванию фраза "Damit war der Würfel gefallen" ("Тем самым жребий был брошен": "жребий брошен" - устойчивый перевод "der Wurfel ist gefallen") может пониматься и в прямом смысле: одно из значений слова der Wurfel - игральная кость.

"…Наш полк … был командирован … на Боденское озеро…" : Боденское озеро (Bodensee, от названия старого императорского замка "Bodman") - одно из крупнейших предальпийских озёр, расположено на границе Германии, Швейцарии и Австрии; на берегах Боденского озера издавна располагаются многочисленные курорты.

"…Само собой, мысль о том, что между Фессалией и Швейцарией вились тонкие дипломатические нити, не должна была ни в коем случае упускаться из виду…" : В специальной декларации от 20 марта 1815 года Венский конгресс 1814-1815 признал "вечный" нейтралитет Швейцарии; все дальнейшие упоминания каких-то боевых действий со стороны Швейцарии также являются проявлением граничащей с издевкой сатиры Майринка.

"…В то время ещё старшего официанта в гранд-отеле «Купчишко на озере»…" : Гранд-отель "Купчишко на озере" - в оригинале "das Grandhotel «Koofmich au lac»" - типичное для Майринка юмористическое подчёркивание особенностей австрийского узуса (австрийского употребление немецкого языка): обозначение провинциального отеля через смешение слов из народного диалекта ("koofmich"; очевидно, от "kaufmännisch" - торговый, купеческий) и французских ("au lac" - на озере).

"…Прибывают грозные пехотинцы из Ваадтланда, которые в мирное время простреливают дырки в эмментальском сыре…" : Очередная издевка Майринка; Ваадтланд (Waadtland), также Вадт и Во (Vaud) - кантон в Швейцарии, расположенный на берегу Женевского озера, т. е. на противоположном от Боденского озера краю Швейцарии; эмментальский сыр - название знаменитого сорта швейцарского сыра.

"…Невразумительные команды на «швейцарском немецком»…" : "Швейцарский немецкий" - швейцарский разговорный и официальный обиходный язык, проявляющий определённые тенденции к государственной кодификации. В оригинале "швейцарский немецкий" ("schweizerisches Deutsch" - швайцеришес дойч) написано как "schwizzer Dutsch" (швиццер дюч) - юмористическое подчёркивание диалектной особенности данного языка.

"…Ошибочные толкования старого положения Хельмута Мольтке…" : Хельмут Мольтке (1800-1891) - прусский и германский военный деятель, граф, генерал-фельдмаршал, разработал теорию действий сухопутных войск в военное время, - весьма спорную, но, тем не менее, господствовавшую в то время. Действительный смысл положения "врозь идти, вместе драться" заключался в том, что войска должны двигаться к одному пункту (например, к месту сражения) с разных направлений.

"…Потерял верное направление и заблудился в Зибенбюргене…" : Зибенбюрген (Siebenbürgen) - немецкое название Трансильвании; до 1920 года эта историческая область принадлежала Венгрии, после - Румынии.

"…Штабу, внимавшему vis-á-vis…" : Vis-á-vis (фр.) - напротив, друг против друга.

"…То Сераево, которое уже давно, очень давно, было австрийским, и ещё со времён кайзера Франца Иосифа было присоединено к монархии…" : Сераево - аллюзия на боснийский Сараево; Босния находилась под оккупацией Габсбургов в 1878-1908 годах. Франц Иосиф (Franz Josef) - аллюзия на Франца Иосифа I Габсбурга, императора Австрийской империи, правившего в 1848-1916 годах (т. е. во времена написания рассказа), при нём Австрийская империя была преобразована в двуединую Австро-Венгрию (1867).