Идиотский фильм, прямо так и скажем. Это начинаешь подозревать, уже когда берёшь в руки видеокассету. Потом высвечивающийся на экране эпиграф: "Основным содержанием геополитики является конфликт правого полушария с левым, который бывает у некоторых людей от рождения. Виктор Пелевин", - усиливает это подозрение. А вскоре появляется даунообразный и уркоподобный человек, делающий не пойми что (впрочем, как это "не пойми что" - он связывает друг с другом части фильма), и отбрасывает (отпинывает) у зрителя последние сомнения.

Самими создателями (в фильме снимались как всё ещё участвующие в группе музыканты, так и её бывшие члены) "Геополипы" классифицируются как "политнекорректная комедия" и "тетралогия о сильных мира сего" - объединённые, эти два термина и составят полную характеристику фильма. Политкорректную.

Первая часть "Геополипов" - "Кот Васька", экранизация одноименного рассказа В. Д. Бонч-Бруевича из сборника "Ленин и дети" - старый фильм, входивший в более ранние НОМовские видео-релизы. Если не ошибаемся, здесь он немного перемонтирован, добавлено ряд крупных планов. Вторая часть - "Огрызок" - рассказывает историю о встрече Великого Полководца Ким Ир Сена с крестьянкой Ли Бо Бу. Ничего дельного об этих частях мы сказать не можем - это обыкновенный "стёб", и всё. "Огрызок" слишком затянут и потому немного нудноват, зато его финальная сцена - застывшие люди в виде агитплаката - впечатляюща.

О третьей же части фильма - "Адольф и его команда" - можно сказать гораздо больше. Вне всяких сомнений, эта зарисовка - самая смешная часть "Геополипов", причём смешная всё-таки по-доброму. Сюжет фильма в следующем: мальчики Гитля, Геба, Гимля и Гера идут трясти сад, принадлежащий еврею (не можем не отметить, что Гитля, Геба, Гимля и Гера, бродящие по Линцу под музыку Моцарта, Баха и Вагнера, смотрятся очень эффектно, очень), но их закладывают (еврей же и настучал), поэтому им приходится уносить ноги. Полученные от евреев увечья и обида заставляют их создать организацию, ставящую себе целью уничтожение этих самых евреев. О каком-то мастерстве игры актёров ("актёров") говорить не приходится - некоторые сцены фильма напоминают неумело состряпанные эпизоды из "Городка" Олейникова и Стоянова, - но Гитля, Геба, Гимля и Гера получились очень трогательными и почти как настоящими. Сцена бритья маленького Адольфа - одна из наиболее безумных пантомим фильма.

В потрясающем "Иди и смотри" Элена Климова есть такой шизофренически взрывной эпизод: главный герой символически расстреливает Гитлера - он стреляет в его портрет, и с каждым выстрелом фотография Гитлера меняется на другую, сделанную в более раннем возрасте. Гитлер молодеет, отбрасываясь в прошлое. И вот когда обезумевший герой "достреливается" до младенчества Гитлера, он останавливается - ребёнок священен и не может быть убит. Гитля, Геба, Гимля и Гера - это и есть те дети, которые не могут быть убиты, на которых нельзя поднимать руку. Но жадные евреи не согласны с таким взглядом, и с перекошенными от ярости лицами (причём у одного из них акулья пасть) они бросают в Гитлю, Гебу, Гимлю и Геру камни. Как бедные мальчики плачут после избиения! Немудрено, что в итоге они решают поквитаться с жадными и жестокими евреями. Кстати, все знают, что в итоге стало с Гитлей, Гебой, Гимлей и Герой: Адольф Гитлер (20.04.1889-30.04.1945) - застрелился, Йозеф Геббельс (29.10.1897-01.05.1945) - отравился, Генрих Гиммлер (07.10.1900-23.05.1945) - отравился, Герман Геринг (12.01.1893-15.10.1946) - отравился.

Последняя, четвёртая часть фильма называется кратко и броско - "Хуйня". Нет никаких сомнений, что "Кот Васька", "Огрызок", "Адольф и его команда" - все эти короткометражки "заодно", они что-то вроде затянувшейся интерлюдии к "Хуйне" (а связывает все эти истории по времени и пространству, напомним, дурак). Ленина и Гитлера "стебать" (здесь применим только такой глагол) не в первой, над ними "прикалываются" все, кому не лень, а вот Путин, Матвинко, Алфёров, Касьянов, Волошин, легко узнаваемые (но больше всего на наш взгляд оказался похожим на себя всё-таки Буш) и даже называемые своими собственными именами - это да, такое у нас не очень распространено ("Куклы" и прочие телепрограммы не считаются). Кстати, "Хуйня" построена по тому же принципу, что и "Адольф и его команда": "официальные лица", действующие в наше время, волею сценариста оказались знакомы и дружны задолго до своего профессионального становления, только в "Хуйне" это студенческая юность, а не детство, как в "Адольфе".

Сюжет фильма актуален. Выражаясь штампами критиков, он злобно высмеивает продажность нынешних правительственных чиновников, бюрократов и учёных, он гневно бичует культ денег, воцарившийся в нашей стране. Весьма символично, что титр "Геополипы" появляется на экране в тот момент, когда отечественные "официальные лица", высмеиваемые в фильме, собираются все вместе. Однако, "сильные мира сего" (точнее, только России) в итоге оказываются не сильными - "побеждают", так сказать, простые советские люди, попавшие в капиталистические условия существования (один из героев работает в умирающем НИИ, второй - бизнесмен мелкого разряда): они подсовывают хуйню крутым дядькам, загребают бабосы и сваливают, а жлобы ничего поделать не могут.

Как и во всех фильмах НОМа, в "Геополипах" полно "приколов" из прошлого (хотя по этой части фильму всё же трудно сравниться с более ранней "Пасекой"), которые современной молодёжи совершенно непонятны. Например, в одном эпизоде "Хуйни" Алфёров хохочет: "Так сказать, наука умеет много гитик". "Наука умеет много гитик" - ключевая фраза старого карточного фокуса, в котором угадывается выбранная зрителем пара карт (слово "гитик" ничего не значит, это просто комбинация букв, подобранных по структуре предшествующих слов). Ещё один пример - когда Гитля, Геба, Гимля и Гера пишут на стене. Ведь давно уже над заглавной буквой своего имени (клички) не рисуются "адидасовские" короны, сейчас для отмечания "своей" территории приняты малоразборчивые граффити. Ну и так далее. Да и вообще, кому сегодня в голову придёт "стебать" бесконечно далёкого Ким Ир Сена? Ленина и Гитлера - ладно, но Ким Ир Сен-то кому нужен? Поэтому этот фильм рассчитан на… хмм… людей, несколько постарше, чем нынешняя молодёжь, скажем так.

Несколько замечаний об оформлении фильма. Из звуковой дорожки на первое место мы ставим техно-композицию из "Хуйни". Отметим ещё песню Кина Хёка "Не завидуем никому" в исполнении Александра Ливера на титрах "Огрызка", также аранжировка весёлой песни польских рабочих в "Коте Ваське" радостно воодушевляет. Компьютерные эффекты в "Геополипах" - это вам, конечно, не Голливуд. Можно даже сказать, их совсем нет, этих компьютерных эффектов. Но эта грубость "эффектов", если не сказать топорность, только усиливает безумно-идиотскую атмосферу фильма.

Хороший фильм, главное, что на многое он и не претендует. А его основным недостатком следует назвать то обстоятельство, что в первую очередь он привлекает к себе только знакомых с творчеством НОМ. /Дмитрий Попов/ К содержанию

P. S. "Стёб" "стёбом", но мы надеемся, что нет необходимости напоминать герметическое значение терминов "идиот" и "дурак".

Известный отечественный режиссёр Карен Шахназаров снял фильм про Савинкова. Сам он, правда, отрицает, что сделал картину "о Савинкове", а говорит, что сделал фильм "по книге Савинкова", подразумевая под "книгой Савинкова", разумеется, "Коня бледного" (подписанного В. Ропшиным). Но в таком случае Шахназаров несколько кривит душой, потому что сценарист Александр Бородянский, автор множества сценариев к фильмам, ставших культовыми в советском кинематографе и являющимися таковыми и сегодня, причём "Всадник" - его очередной опыт сотрудничества с Шахназаровым, так вот, Бородянский изрядно перемолол "Коня бледного". Говоря по правде, "Всадник по имени Смерть" - это экранизация не "Коня бледного", а какой-то вольной (если не сказать гремучей) смеси "Коня бледного" и "Воспоминаний террориста" (подписанных Савинковым уже своим настоящим именем). Ну и от себя кое-чего добавили.

"Романтика" "террорной работы", как называл своё занятие сам Савинков, в фильме нарисована яркими красками, скрывающими действительное положение вещей. Например, почти все конспиративные встречи в "Коне бедном" (да и в реальности, надо полагать, тоже) происходят в "грязных трактирах", а не в фешенебельных ресторанах с богемной публикой и кабаре, как в фильме. Атмосфера встреч в книге Савинкова примерно такая же, как в "Преступлении и наказании" Достоевского: в грязи, среди т. н. "низов общества", в клубах дыма и винных паров герои рассуждают о высших материях, о смысле жизни. Какой уж тут богато сервированный стол. Это, так сказать, общая тенденция переделки книги Савинкова - у него ведь и действие происходит не в Москве, а в провинциальном городе N, и убить террористы хотели всего лишь губернатора, а не Великого Князя (который, как и Москва, пришёл из "Воспоминаний террориста", т. е. из реальности).

Касательно построения сюжета, Бородянкий, очевидно, решил пойти по пути Уильяма Берроуза - нарезал книги Савинкова на кусочки, перемешал их и вновь соединил. В итоге отдельные эпизоды узнаются, хотя они и не на своём месте (например, эпизод с патриотом, пристававшим к "англичанину" Жоржу, на самом деле в начале повести, а не в конце, как в фильме), но в целом фильм уже мало чем похож на книгу. Единственный плюс от такой ("профессиональной") переработки книги - терзания Жоржа между двумя женщинами (Еленой и Эрной), проходящие красной нитью через всю повесть, в фильме сведены к минимуму и служат лишь фоном. В итоге динамика фильма выдерживается на уровне.

Больше всех в результате этих трансформаций претерпел образ шефа Жоржа - в фильме это Валентин Кузьмич (играет его Дмитрий Дюжев, прославившийся по сериалу "Бригада"), в котором чрезвычайно легко узнаётся Евно Азеф (собственно, "Валентин Кузьмич" - один из партийных псевдонимов Азефа). В книге же начальником Жоржа является Андрей Петрович, в котором Азефа можно увидеть если только при извращённом желании: "Бедный старик, бедный взрослый ребёнок. Именно вот таких и есть царство небесное", - так думает о нём Жорж.

Как известно, шпики наградили Савинкова кличкой "Театральный", также многие его современники обвиняли его в постоянной игре, наигранности поведения и даже в позёрстве. Так что задача Андрея Панина, сыгравшего Жоржа (насколько мы знаем, он тоже засветился в "Бригаде") была очень сложной - сыграть человека, который сам всё время играет. У него это получилось, хотя мы не уверены в том, что он знал, что на самом деле представлял из себя Савинков как личность. Именно таким - всегда держащим всё в себе, прячущим свои эмоции даже в постели с любимой женщиной, - и подавал себя Савинков. На самом деле он был, конечно, человечнее, ведь в противном случае вряд ли он стал бы писателем. Как бы там ни было, Савинков-"Театральный", Савинков в исполнении Андрея Панина чрезвычайно хорош как образец идеологического типа. Вообще, работа Панина - единственное, к чему не хочется придираться в этом фильме.

Несомненно, самыми сильными сценами являются непосредственно сцены терактов, причём на первых порах даже затрудняешься сказать, какая из них - взрыв у Большого театра или расстрел Великого Князя в опере - служит кульминацией киноленты. Потом понимаешь, что всё-таки взрыв, потому что сцена стрельбы в театре, хотя она и обставлена психологически-напряжёнными моментами, кажется нереальной и фантастической: Жорж просто приходит, стреляет и уходит. "На халяву", так сказать, убивает Великого Князя. И затянуто это действие, затянуто. Сцену взрыва бомбы можно посмотреть несколько раз подряд (мы это проделывали), а вот убийство в театре - нет. Между прочим, в книге - и в "Коне бледном", и в "Воспоминаниях террориста" - всё дело решил взрыв Вани (в "Воспоминаниях" - Каляева), а эпизода с оперой ни в одной из них вообще нет, это, так сказать, откровенный плагиат со сцены убийства Авраама Линкольна.

Не можем удержаться и от того, чтобы не прокомментировать сцену встречи Жоржа и Вани перед неудачной попыткой покушения у Большого театра: вряд ли даже тогда, во времена зарождения и формирования школы терроризма, террористы передавали друг другу бомбы посередь дня, на оживлённом перекрёстке, когда их чуть под локоть не толкают (в книге в этом эпизоде бомба вообще не фигурирует). Все эти "конспиративные неувязки" - расплата за экранизацию: здравый смысл приносится в жертву зрелищности.

Но чему в жертву приносится сценаристом правдивость этой сцены - вопрос более конфузный, хотя ответить на него можно только следующим образом: террористов (причём в равной степени как Жоржа и Ваню, так Савинкова и Каляева) хотят хоть как-то, да дискредитировать. Судите сами. Во время этой встречи Ваня Бородянкого-Шахназарова говорит: "Ты думаешь, я не брошу, если там дети будут? Я брошу, Жорж, если Господу это угодно, я брошу". Тогда как у Ропшина между несогласным с посягательством на жизнь детей Ваней и жаждущим удачного покушения Жоржем происходит довольно длинный диалог, который заканчивается так: "Жорж, дети…" - "Пусть дети". - "Жорж, а Христос?" - "Причём тут Христос?" - "Жорж, помнишь: «Я пришёл во имя отца Моего, и не принимаете Меня: а если иной придёт во имя своё, его примете»". - "К чему, Ваня, тексты?" - "Да, ни к чему…" - "Мы оба долго молчим. Наконец, я говорю: Ну, ладно… Будем на улице ждать". - "Он весь светлеет улыбкой".

Ваня, соглашающийся убить невинных детей, может, и выглядит современнее, эдаким беслановским захватчиком (ведь он рассуждает прямо как исламский экстремист), - но это уже не Каляев. Бородянкий и Шахназаров просто убивают его своей выходкой. Что следует потом? В фильме Жорж извещает Ваню, что бомба только одна, и тот сразу говорит, что Жорж как руководитель группы не должен взрывать князя. Жорж колеблется лишь секунду: "Вань, давай я пойду". - "Нет". - и Жорж с лёгкостью отдаёт Ване единственную бомбу. Чуть ли не с облегчением. Тогда как в "Коне бледном" Жорж во время теракта ходит с бомбой на назначенном для него месте, готовый взорвать её при появлении губернатора, а в "Воспоминаниях террориста" ситуация настолько многогранна и осложнена деталями, что киношная сходна с ней только Ваней (Каляевым) с бомбой в руках.

Мы рассмотрели только кульминационный эпизод, но такие дискредитирующие эпизоды попадаются в фильме не раз, и не два. Но снято всё мастерски, захватывающе, атмосфера книги, так сказать, выдержана полностью, - в общем, всё так подаётся, что не сразу и раскусываешь этот обман. Что означает такая подтасовка? Воспоминание о необходимости оглядываться на советскую цензуру? Или что-то из той же области, откуда берутся пляски сионистских радикалов на могиле Арафата? Полагаем, что Карен Георгиевич и его сотрудники не будут особо сетовать на нас за то, что мы назовём их деяние бомбой замедленного действия, заложенной интеллигентами против террористов.

И прежде чем вернуться к кинофильму как к таковому, рассмотрим ещё один "идеологический аспект", затрагиваемый создателями фильма. В его финале обыгрывается исторический факт знакомства Савинкова с Максимилианом Волошиным, известным мистиком и поэтом. В 1912 году Волошин присылает Савинкову стихотворение "Лось", в котором воспевается величие духа, скрывающееся за непроницаемым лицом героя железного века - террориста, - упомянутый в последних строфах сохатый с крестом между рогов и служит символом священного духа. Стихотворение было посвящёно Савинкову, но тот в ответ недоумевает, какое оно имеет к нему отношение: "Но причём здесь я?" И как бы вместо ответа на его вопрос идут титры с цитатой из Откровения: "И когда Он снял четвёртую печать, я услышал голос четвёртого животного, говорящий: иди и смотри. И я взглянул, и вот, конь бледный, и на нём всадник, которому имя смерть; и ад следовал за ним…" (6 : 7-8).

Олень (в символизме лось отождествляется с ним) с сияющим крестом между рогами, который, согласно легенде, явился св. Хуберту, на самом деле был Христом (аналогичное инициатическое переживание происходило и с другими святыми, кроме того, облик оленя в преданиях нередко принимают ангелы). Волошин, как эзотерик, член всевозможных тайных обществ, не мог не знать легенды о явлении Христа св. Хуберту в образе оленя, а в Савинкове он, подобно многим его современникам, видел сочетание противоположных черт: "глубокой религиозной веры и презрения к человечеству". Надо полагать, что именно из-за этой "глубокой религиозной веры" олень и появился рядом с порождением железного века - Савинковым. По сути мистик Волошин канонизировал террориста Савинкова, ибо какое время - такие и святые. Так что совершенно непонятно, чего добивались создатели фильма финальным эпизодом. Если они хотели противопоставить символизирующего жизнь оленя и несущего смерть коня, то этот нюанс оказался слишком тонким и даже эзотерическим, чтобы быть понятным большинству сидящих в зале. Противоположное же толкование эпизода полагает приравнивание, чуть ли не отождествление оленя-Савинкова и коня-Смерти, что, согласитесь, выглядит настолько нелепо, что даже не натягивает на хилую попытку "попиарить" "по чёрному". Зато каким глубокомысленным получился финал!

Об упомянутой зрелищности фильма. Мы не смотрим модные нынче отечественные боевики и тем более блокбастеры, поэтому только по "Всаднику" можем сказать, что спецэффекты нашего кино наконец-то вышли на должный уровень - киношные кровь и огонь уже не оставляют впечатления кукольной бутафории. Особенно хотелось бы отметить окровавленные культи двух случайных жертв теракта. Из "гарнира" в этой сцене ("гарнир" - мелкие эпизоды, благодаря которым главная сцена воспринимается более реалистично) великолепно и появление оглушённого прохожего с двумя саквояжами, который сначала идёт в дыму, пошатываясь, ничего не видя вокруг себя, потом падает на мостовую, как-то переворачивается и замирает с приподнятой вверх рукой. Рука подёргивается.

Нельзя, разумеется, не отметить декорации города, созданные специально для этого фильма. Шахназаров считает, что декорации не узнаются и выглядят совершенно реалистично - с реализмом мы согласны, но на счёт неузнаваемости мы бы поспорили: в них присутствует какая-то ненатуральность. Наверное, дело в том, что для нас всё это слишком чисто и красиво. Грязи нет, всегдашней и неизбежной нашей грязи нет. Увы, реальность - это грязь. А не было грязи потому, что фильм в расчёте на запад делался - и попробуйте нас разубедить в этом.

Впервые мы смотрели этот фильм в кинотеатре, и нам было, в общем-то, трудно избавиться от ощущения нелепости, видя остальных людей, сидевших в кинозале. Было понятно, что большая часть из них слышат о Савинкове впервые, на фильм они попали от скуки, поддавшись рекламе и модной нынче теме терроризма. В этом смысле "Всадник" изначально был обречён на провал - большинство зрителей взяли от этого фильма только внешнюю форму, даже не поняв, что у этого фильма (точнее, у истории, рассказываемой в нём) есть внутреннее содержание. Взрывы и выстрелы заглушили слова героев, ради которых книга писалась, стало быть и фильм должен был сниматься ради них. Хотя что там на самом деле хотел сказать Шахназаров, мы понятия не имеем, в интервью он утверждает, что не может сформулировать причину, по которой он берётся снимать тот или иной фильм.

В чём, однако, "повезло" зрителю, пришедшему на киносеанс "с нуля" (т. е. незнакомому с книгами Савинкова), так это в том, что он мог оказаться неподготовленным к довольно резкому переходу от сцен с рассуждениями на тему библейского "не убий" к сценам огня, крови и человеческих криков, и он, этот переход, мог сформировать некий заряд, который оказал бы воздействие на зрителя. Что именно за воздействие, мы уточнять не будем, скажем лишь, что оно может быть противоположным по своему онтологическому знаку (т. е. отторжение или принятие терроризма). Но зритель подвергнется этому воздействию только в том случае, если он не является чистым представителем "общества потребления". Вообще фильм предназначен для индивидуального просмотра - в кинозале многое теряется, окружающие зрители не дают сосредоточиться. В зале даже музыка Анатолия Кролла, призванная помочь в создании атмосферы обречённости, как-то глушится.

Про DVD-версию киноленты отметим, что в представленном на ней получасовом фильме про съёмки "Всадника" мелькает несколько фотографий настоящего Савинкова, есть даже одна документальная съёмка. Ради неё стоит потерпеть мало разборчивое бормотание Шахназарова - кино он снимает всё-таки лучше, чем говорит.

Нет, фильм посмотреть стоит, всё-таки это не халтура. Только после просмотра (если воздействие оказалось нужного направления) будет уже просто необходимо прочитать книгу - благо, наиздавали в последнее время Савинкова, сколько душе угодно. Вот, например, издательство АМФОРА после выхода фильма в прокат даже выпустило книгу с кадром из него на обложке, мало того - с таким же названием: "Всадник по имени смерть". Под слоганом "Читать (модно)". Тираж 6000. "Конь бледный" и "Конь вороной" в одном флаконе. Прекрасный, в общем, подарок. /С. Властьев/ К содержанию

Признаться, мы не слишком воодушевились, узнав о выходе "Чужого против Хищника", - провальные фильмы типа "Фредди против Джейсона" или "Анаконда против Питона", в последнее время массово производимые голливудскими "moneymaker'ами", порядком набили оскомину - избитые эффекты, уже не оставляющие никаких сомнений в своей "ненастоящести", и сюжеты, которые не тянут даже на уровень детского комикса - словом, фильмы, со всей очевидностью демонстрирующие упадок американского кинематографа.

"Чужой против Хищника", пожалуй, наиболее интеллектуальная из всех этих поделок, но всё же недостаточно интеллектуальная, чтобы хотя бы не расстроить (не говоря уж о "порадовать") поклонников что "Хищника", что "Чужого" - в большей степени, думается нам, всё же "Чужого". "Хищник" изначально не претендовал на какие-либо идеи, и, строго говоря, прославился скорее не самим Хищником, а Шварценеггером (не все даже подозревают о существовании второго "Хищника"). "Чужой" же, несмотря на свой не слишком "поучительный жанр", был фильмом скорее философским, нежели обычной детской "страшилкой" вроде произведений, к примеру, Брайана Юзны.

С первой по третью серию "Чужой" представлял собой законченное повествование (хотя все части были сняты разными режиссёрами: Ридли Скотом, Джеймсом Кэмероном и Дэвидом Финчером соответственно), доказывающее, в общем-то, простую истину: страшны не "чудовища", но люди, пытающие использовать разрушительную силу этих чудовищ в своих интересах, люди, ослеплённые жаждой власти и наживы, и ради этого ставящие под вопрос выживание собственного вида. Смотря первые серии "Чужих", закономерно отмечаешь то, что бравая офицер Рипли с лёгкостью перебила бы монстров и спаслась, не мешай ей её "ближние". В конце концов Рипли погибла, и этим "Чужие" даже стали жизненным фильмом - ведь человеческая глупость и человеческая жадность всегда, как это ни печально, побеждают человеческое благоразумие и человеческую отвагу. "Чужой" (части I-III) был, если попытаться определить его жанр, фантастической драмой ужасов, которая в менее зрелищных, но в не менее кровавых формах нередко разыгрывается в нашей повседневной жизни. И ограничение по возрасту на этих фильмах ставилось разумно - не следует детям показывать ужасы действительности.

Четвёртая часть, снятая французом Жаном-Пьером Жане, была превращена в типичную мелодраму - оживив Рипли и сведя этим самым на нет смысл предшествующих серий, режиссёр ещё и добавил в фильм немного сюсюканья на тему того, как жалко было героине убивать бедного монстрика, обзаведшегося частью её генов и ставшего "почти как человек". Но всё же Жане не испортил фильм вконец, сохранив его основную идею - Чужого опять намеревались использовать, продавать за деньги, приручать и т. д. и т. п. И четвёртая часть в очередной раз продемонстрировала бессилие человеческого разума перед голодом и яростью Зверя.

В своё время, когда Сигурни Уивер, исполнительница роли главной героини, отказалась сниматься в фильме дальше, мы вздохнули с облегчением, надеясь, что сиквелов больше не предвидится, и "Чужого" не превратят в кино для дошкольников, потому что в кино для домохозяек его уже почти превратили. Но не тут-то было! Мы не знаем, что подвигло Пола Андерсона снимать этот "шедевр", как признавался он сам в многочисленных интервью (идея фильма родилась у него ещё девять лет назад), но на этот раз "Чужой" воплотился в типичной "бродилке-стрелялке", напоминающей игры "Doom" или "Quake". (Потом ещё выяснилось, что Уивер всё-таки обсуждала с Ридли Скотом возможность новой постановки, но ничего конкретного на этот счёт не известно.)

Некоторые оптимисты утверждают, что сюжет "Чужого против Хищника" был вдохновлён книгами Лавкрафта - не сомневаемся, что в этом есть доля истины. Группа исследователей отправляется в глубины Антарктики, где они обнаруживают пирамиду, сочетающую в себе черты египетской, ацтекской и камбоджийской культур. Выясняется, что много тысячелетий назад на Землю прилетели инопланетяне - Хищники, которые и научили людей поклоняться Богам, выстроили пирамиды и стали разводить в них кровожадных Чужих, использовавшихся для обрядов инициации воинов. Естественно, Чужих они разводили на "живом материале", то есть в людях, которые приносились в жертву Богам. В принципе, всё это действительно напоминает Лавкрафта - если ассоциировать Хищников со Старейшими, а Чужих с шогготами, экспедицию же оставить самой собой, то мы получим переработанные и модернизированные "Хребты Безумия". Сделав это сравнение, мы можем говорить даже о прослеживающемся во многих человеческих мифах архетипе битвы между двумя нечеловеческими расами (как правило, одна из этих рас принадлежит категории высших существ), в которой человеку отводится место жалкого статиста или вообще продукта питания. Вечное человеческое стремление в Антарктиду тоже можно назвать архетипом, и создатели фильма не ошиблись, поместив пирамиду (тоже архетипную!) среди льдов и снегов. А вообще, если "Нечто" Джона Карпентера (и его предшественника Кристиана Ньюби) причисляют к фильмам Мифов Ктулху, то "Чужого против Хищника" тоже, наверное, стоит. Стоит, хотя до "Нечто" ему далеко, очень далеко.

В новом фильме, следуя традиции предшествующих "Чужих", чудовищ побеждает именно женщина (Сэна Латан), и она же "дружится" с Хищником (заметим, Рипли никакие помощники для этого не потребовались), только женщина эта, по-видимому, из политкорректности, чернокожая. Из команды учёных выживает только инструктор-негритянка - наверное, американских зрителей сей факт должен приводить в неописуемый восторг - в "их" фильмах, а в последнее время и в некоторых европейских, учёные бывают "хорошими" только в комедиях, в "серьёзных" же картинах они либо негодяи, либо трупы - третьего не дано. Впрочем, трудно ожидать, что в "бродилке-стрелялке" должен победить некто, обладающий мозгом хотя бы в зачаточном виде. Зрители ждут, чтобы в живых остался им подобный, а обратное можно расценить как нехороший намёк и провалить фильм в прокате.

Единственное, за что можно поставить высший балл этому фильму, так это за эффекты - они действительно на уровне. Компьютерная графика сведена к минимуму, предпочтение отдано куклам и муляжам (их созданием занимались те же дизайнеры, что делали эффекты и в предыдущих сериях "Чужих": Элик Джиллис и Том Вудрафф, а облик Чужого, созданный Гигером, был доработан по минимуму - чуть крупнее и чуть больше зубов, чтобы по коже пресытившегося зрителя пробежала хотя бы одна лишняя мурашка). Но это, опять же, сводится на нет избитостью сцен - в "Чужом против Хищника" можно заметить не только кадры, целиком списанные и с "Чужого", и с "Хищника", но и сцены, ужасно напоминающие… "Бэтмена и Робина" (например момент, когда главная героиня и "её друг Хищник" выбегают из взрывающейся пирамиды - пиротехники тоже постарались)!

Всю эту несусветную галиматью снял, в общем-то, неплохой режиссёр, создавший такие фильмы, как "Смертельная битва", "Обитель Зла", "Солдат"… Правда, вышедшая примерно в одно время с "Чужим против Хищника" "Обитель Зла II: Апокалипсис", в котором Андерсон выступил в роли сценариста - это точно такая же "бродилка-стрелялка". А то и хуже. Потому что если рецензируемый фильм ещё вызывает какую-то ностальгию и имеет хотя бы минимум смысла в сюжете, то "Апокалипсис" не обладает даже этим. Впрочем, спрос рождает предложение. И ещё: в "Апокалипсисе" со "злом" тоже борется женщина.

Вот уж действительно, обилие женщин, борющихся со злом во всех его проявлениях, начинает напоминать феминизацию уже и такого "мужского" жанра, как боевики и ужасы. Если раньше девицам в таких фильмах отводилась роль лишь "подружки героя", если раньше они только и делали, что вертели попой, затянутой в мини-юбку, дабы аудитория не слишком скучала, да истерически визжали, указывая той самой аудитории, где именно следует бояться (это что-то вроде закадрового смеха, "подсказки" для зрителя), то теперь они взялись за мечи и бластеры, обзавелись железными мускулами и принялись крошить инопланетян и мутантов, напрочь забыв о своих прямых обязанностях - быть симпатичными и глупыми. И если Рипли в "Чужих" смотрелась как исключение из правил, да и на женщину, если честно, походила не особенно, то теперь любой мужчина, спасающий человечество, покажется не только исключением, но, наверное, проявлением сексизма со стороны кинематографической компании. Время хрупких героинь из "Кошмара на улице Вязов" и "Восставших из Ада" да отважных ковбоев из "Дрожи Земли" прошло.

Прошло также время новых идей и действительно трагических фильмов - сегодня от популярного кино можно ожидать только набора штампов и неизменного хэппи-энда. Это всем известно. По всей видимости, будущее киноискусства теперь за так называемым "некоммерческим" кино, демонстрирующимся на фестивалях для "специалистов" - это тоже всем известно. Что же касается непосредственно "Чужого против Хищника", то его можно назвать наилучшим подтверждением этого утверждения и с сожалением констатировать, что это обычная слащавая "попса", не способная ни испугать ребёнка, ни заставить задуматься взрослого. /Зорин Л. Ю./ К содержанию

Вторую часть "Королевской битвы" громят одинаково профессиональные критики и рядовые любители кино - не тянет, действительно, не тянет сиквел на достойное сопоставление с настоящей "Королевской битвой". Однако, о нём всё-таки можно сказать и что-то положительное, при этом не углубляясь в дебаты о том, кто "запорол" всё дело, подправил ли насколько мог или, наоборот, изуродовал окончательно последний фильм Кендзи Фукусаку, ветерана японского кинематографа, его сын Кента Фукусаку. Как и в остальных подобных случаях, мы можем высказаться в том духе, что справедливый вердикт можно вынести, лишь будучи полностью в курсе дел, непосредственно происходящих на "кухне" японской киноиндустрии, равно как и в политическом мире Японии (как известно, премьер-министр лично рекомендовал не смотреть первую "Королевскую битву" - во второй части ему "отомстили", выставив тряпкой, ходящей по струнке перед "той страной"), также неплохо было знать и мнение Косюна Таками, написавшего роман, по которому был снят фильм. Но мы не можем похвастаться ни тем, ни другим, ни третьим, поэтому попробуем рассмотреть сериал "Королевская битва" единым целым - может, из этого что-то получится.

Прежде всего хотелось бы поправить рецензентов (обычно мы этого не делаем) в том пункте, что политическая ситуация, служащая фоном для кинокартины, вовсе не является фашистским режимом. Напротив, в фильме говорится, что государство распалось, т. е. сильной власти, которую обычно принято приписывать всем фашистским режимам, в Японии эпохи "Королевской битвы" попросту нет. Отсюда и все проблемы. Нарисованная картина социальной жизни страны однозначно определяется понятием антиутопии - это, конечно, не "1984 год" Джорджа Оруэлла, но всё-таки покруче "Бегущего человека" Стивена Кинга.

Антиутопичность фильма базируется не на каком-то политическом разногласии между правящей и оппозиционной партиями, но на проблеме гораздо более глубокой - на взаимоотношении отцов и детей. Комичность этой антиутопии состоит в том, что взрослые попросту сваливают всё на детей, все социальные и прочие беды они видят в своих отпрысках и на этой почве строят свою политику, ополчаясь даже против обязательного образования. Нелепость этого принципа во втором фильме усиливается ещё больше: взрослые решили не принимать вызова, брошенного им несовершеннолетними террористами, а принудить самих "детишек" (тех, которые не являются террористами) заниматься этим: "если вы хотите войны, вы её получите".

Дети, разумеется, в долгу не остаются и тоже выходят на тропу войны - если в первой части "Королевской битвы" эта война выражается лишь ненавистью учеников к своему учителю Китано, то во второй части они во главе с террористической группировкой "Дикая Семёрка" (Wild Seven) объявляют войну всем взрослым. Объявлением этой войны дети доводят до апокалиптического предела дело "Детей кукурузы" - при этом они не одержимы никаким демоном. Только идеей. (Проведя параллель между "Королевской битвой" и известным фильмом ужасов, не можем удержаться от того, чтобы не указать, что Нобу, порезавший Китано, был вычеркнут из списка живых по схеме знаменитого "Омэна" - на сделанной в автобусе фотографии его голова краем отрезана по горлу, а Китано, как известно, взорвал его ошейник.)

Сопоставляя обе части, прежде всего необходимо обратить внимание на участие в фильме Такеши Китано. Его аура (он с большим удовольствием согласился сыграть в фильме своего учителя) оказала несомненное влияние на первую "Королевскую битву", она проникла даже в режиссуру фильма (об этом говорит хотя бы тот пустяковый факт, что многие продавцы видео-салонов уверены, что это его фильм и есть). Во второй части мы лишены счастья зреть милый нашему сердцу лик безумца Китано - один раз нам подсовывают его голограмму, которая выполняет вполне китановское действие: со словами, обращёнными к дочери, - "Сиори, я думаю, мне пора сделать вот так", - подносит палец пистолетом к виску. А так по всему фильму вместо Китано бегает какой-то жирный паяц в чёрном плаще, способный вызвать симпатию только тем, что его играет Рики Такеучи, специализирующийся, если не ошибаемся, на ролях якудз.

В "Королевской битве", однако, он больше похож на "братка", каким его обычно подают в отечественном кинематографе - толстый, наглый, постоянно орущий. Подозреваем, что задачей Рики было изобразить ещё большего "отморозка", чем был Китано, но то ли актёр он такой никудышный, то ли безумствовать дальше некуда, у него получилось только лишённое какой бы то ни было эстетики кривляние. Китано - безумец, но его действия мы понимаем и восхищаемся системой его оторванности от мира сего, у нового же учителя всё бессистемно и лишено смысла даже с точки зрения безумия. Вот, например, сожрал сэн-сей несколько горстей каких-то таблеток, и что-то незаметно, чтобы они как-то повлияли на него - а из-за такого количества таблеток с человеком и от аскорбинки обязательно что-нибудь случится. Правда, потом выясняется, что сэн-сей солидарен с "Дикой Семёркой" против "этой страны", но приписывать это действию таблеток нам не хотелось бы, потому что тогда нам пришлось бы отказать сэн-сею в "гражданском мужестве". Учителю действительно пришлось немало терзаться, чтобы прийти к этому решению. Ведь солидарность с террористами он выражает, будучи сам их жертвой - во время чудовищного террористического акта, устроенного ими, он потерял дочь (этим он, между прочим, схож со следователем Скагнетти из "Прирождённых убийц", у которого Техасский снайпер подстрелил мать).

И хотя перед смертью сэн-сей успел сказать нечто величественное (вообще, в обеих частях "Королевской битвы" умиляет, что все герои умирают только после того, как связно изложат свою мысль до конца - никто не застывает полуслове, чего-то недоговорив, поперхнувшись кровью и т. д.), обрекая главного террориста Сюэ Нанахару "на жизнь с мыслью о тех, кого он убил". Однако, смерть его настолько позёрская, что вообще непонятно, что это было, что это означало: выпендрился в спортивную форму - "я всегда хотел сыграть в регби, с вами, ребята". В то время как сцена смерти Китано совершенно бесподобна, хотя также нелогична и непоследовательна.

Вторую часть фильма нередко называют пародией на первую, и в первую очередь эта пародия проявляется именно в замене учителей: кожаный Рики каждым своим действием пародирует одетого в спортивный костюм Китано. Даже один из немаловажных эпизодов нового фильма - написание толстым учителем названий стран мелом на школьной доске - именно из этой области (Китано пишет всего две буквы - "B" и "R", а также иероглиф, означающий "закон"). И ножом в него кидают из тех же соображений. Вообще, уже начало второй части выглядит почти чистой пародией на начало первой, хотя в это отказываешься верить. До тех пор, пока не появляется кожаный сэн-сей.

Видимо, для компенсации этого дублирования без единого сколько-нибудь оригинального новшества создателям фильма пришлось добавить жестокости в сюжетную линию - теперь дети разбиты на пары, и в случае смерти одного из них через несколько минут погибает его напарник. Слабое утешение, однако. (Кстати, неправда, что во второй части нет "приколов" при раздаче оружия - утверждающие так упустили сцену, в которой один из "боевиков" обнаруживает в своём вещмешке вместо оружия два рулона туалетной бумаги.)

Ясно как день, что во второй части нет таких сильных сцен, как бойня на маяке в первой. Нет эквивалента старательно скрывающим свои трусики девочкам, делающим друг из друга винегрет. Хотя нельзя спорить, что штурм малолетними "боевиками" острова на резиновых моторках во второй части - сильная сцена, которая, впрочем, значительно портится ничем не прикрытыми компьютерными эффектами. Действительно, компьютерная кровь была и в первом фильме, но во втором её фонтанов уже чересчур, компьютерными же являются и брызги морской воды, и блевотина, и трассирующие пули.

Первая "Королевская битва" прославилась и многочисленными сценами "взросления" девятиклассников. Они, эти сцены, пафосны и трогательны одновременно - в первую очередь мы говорим о признании в любви умирающей девочки, трагизм которой усиливается тем, что внимающий ей мальчик любит другую. Во второй части такие сцены тоже есть - все эти бесчисленные и запутанные, как в бразильских телесериалах объяснения в любви, - но они так скучны своим клоновым происхождением, что не заслуживают даже обвинения в пародии. В этом фильме по-настоящему трогательна если только сцена курения школьниками первой сигареты.

Другая не менее сильная сцена из первой части, когда Китано даёт Нарико зонтик, тоже обыгрывается во второй: бросая Тако в спецшколе, мама отдаёт ему зонтик. Но вот в этой преемственности смысла может быть гораздо больше: Китано хочет помочь Нарико Накагаре, но единственное, что он может сделать - это отдать ей зонтик, тогда как мама будущего игрока "Королевской битвы" помогать сыну ничем не хочет, она отдаёт ему зонтик лишь для того, чтобы отделаться от него. От сына.

Отняли у нас во второй части и ту славную девочку, которая так доходчиво объясняет нам правила игры. Между прочим, её играет Юко Миямура, популярная в Японии актриса, часто озвучивающая анимационные фильмы, - и эта её причастность к мультипликации по замыслу должна была усилить злобную ироничность сцены. Вот и хорошо, с другой стороны, что без неё в продолжении обошлось - тогда бы совсем дело было плохо. Получилась бы ирония над иронией.

Нововведения же, если их так можно назвать, отдают заплесневелой голливудщиной. Сцена, в которой дочка Китано раскаивается (конечно, перед самой смертью), что так плохо поступала с отцом, отбрасывает нас именно в Голливуд, а не в первую часть фильма, где, как мы уже сказали, трогательных в хорошем смысле слова сцен предостаточно. По-настоящему рыдать хочется, когда дело доходит до решающих баталий: школьники расстреливают орды спецназовцев, крошат как кочерыжку хорошо обученных солдат, при этом их самих вражеские пули не берут, а если и берут, то не смертельно. Ну а сцена с протыканием трубой главного спецназовца и дальнейшим его расстрелом из гранатомёта вообще выходит за рамки понимания. Ожидания уж точно. И вообще, методы Шварценеггера не подходят для "Королевской битвы". С другой стороны, может, в этом и состоял замысел фильма: приёмы кинематографа "той страны" использовать против неё же.

Пришло время поговорить и об идеологической стороне фильма. Вроде везде уже расписано, что Кендзи Фукусаку (вообще работавший в жанре боевика) симпатизировал террористам в их способе воздействия на окружающую реальность. По этой причине, наверное, во второй части фильма и бросается такая жизнеутверждающая фраза: "Нельзя уничтожить всех террористов". По ходу дела ей противопоставляется другая: "Чёрт, сколько их не взрывай, в этой стране ничего не изменить", - если не ошибаемся, её произносит террорист Мемура, пришедший из первой части. Этим замечанием "взрослый террорист" (он, кстати, чем-то напоминает Таттла в исполнении Роберта де Ниро из "Бразилии") вторит Алистеру Кроули: "Ваши бетонные мозги не возьмёт никакая бомба". Таким образом, исходя из антагонизма этих двух фраз, война террористов и общества становится бесконечной, она не приведёт к победе ни одной из сторон.

Терроризм в фильме подаётся по нарастающей: если в первой части террорист только один - упомянутый Мемура, дядя одного из героев, который даже хотел взорвать парламент (японский, надо полагать), и доблестно воевал, судя по фотографиям, где-то в Камбоджи. Во второй же части террористами становятся все дети - все те, которые ответили и ответят на зов Сюэ Нанахары и его "Дикой Семёрки" (уточним, что принимающим участие в "Королевской битве" девятиклассникам в среднем по пятнадцать лет, героям, оказавшимся во второй части из первой - по восемнадцать, а взрослыми японцы считаются с двадцати лет). Впрочем, эту тотальную мобилизацию мы упоминали ранее и в другой связи. Хорошо, другой пример: если в первом фильме зрителю предлагается только завуалированный инструктаж по производству взрывных устройств, то во втором уже идёт откровенная пропаганда терроризма, краеугольным камнем которой становится АК-47 - "международный символ партизанской войны". Сюэ даже порицает сопливых "боевиков" за оружие, с которым они пришли убивать его: мол, из-за него они и проиграли. Что уж там говорить об общем раскладе сил: террористы-повстанцы - хорошие, спецназовцы и остальные военные - плохие.

Теперь, что касается антиамериканской направленности второго фильма. Если не ошибаемся, слово "Америка" звучит в нём только один раз: когда сэн-сей пишет на школьной доске названия двадцати двух воевавших и воюющих стран, он произносит сочетание "американские бомбардировки". Далее Америка фигурирует исключительно под клеймом "эта страна". Правда, мы не исключаем, что так дела обстоят только в той версии перевода, которая досталась нам (а вообще, чего можно ждать от качества перевода, в котором смысл субтитров расходится со смыслом дубляжа?). Против американской гегемонии выступает не только желание справедливости и мира во всём мире, но и японская гордость: обожравшийся таблеток сэн-сей мазохистски вспоминает, что пятьдесят лет назад "они" называли японцев двенадцатилетними детьми, и гневно вопрошает, сколько же им, японцам, теперь лет?

Профессиональную же подготовку "Дикая Семёрка" (ну почему для столь ужасных в своём желании идти до конца террористов было выбрано наибанальнейшее название, и потом, хотя на всех плакатах действительно фигурирует семеро юнцов с автоматами, как быть со всеми детьми, шныряющими по террористскому логову?) прошла в Афганистане - его-то название уж точно нигде не упоминается. Зато нам говорится, что там, где обучались ребята, уже двадцать лет идёт война, и нам даже показывают документальные съёмки, в которых Афганистан не опознают разве что грудные дети. Для юных террористов несомненно, что афганские "дети улыбаются так, как только может улыбаться гордый народ", и эту-то улыбку они делают своей целью: они собираются воевать до тех пор, "пока мы не сможем улыбаться так же, как дети, которых мы видели". Хотя, если честно, лично нам эти чумазые "цветы жизни" совершенно не дали повода к столь благородным и возвышенным мыслям. Да, в конце фильма уже Афганистан именуется "этой страной". Но это, наверное, случайность.

Что же, всё, чего мы добились - это окончательно утвердились в мысли, что вторая "Королевская битва" не может быть названа "дерьмом" только из-за своих протеррористических и антиамериканских выпадов. Ладно, чтобы не заканчивать рецензию на столь грустной ноте (не любить "Королевскую битву" подло), мы приведём некоторые "хитовые" фразы из "Королевской битвы" (приём позаимствовали у одной центральной газеты): "У нас есть будущее до тех пор, пока мы о нём мечтаем". "Есть вещи, которых лучше не знать". "Не сдавайся, Сюя, держись". "Нет пути назад". "Всё равно куда, не жалея сил - беги". "Жить в сто раз тяжелее, чем умирать". "Если ты кого-то ненавидишь, нужно быть готовым к последствиям". "Мы стремились к лучшему, но не всё получилось".

Да, и ещё: панк-композиция на титрах второй части очень хороша - но только когда разгоняется. /С. Властьев/ К содержанию